Серый алхимик

Глава 1. Прежняя жизнь

Дед говорил: «Война не спрашивает, готов ты или нет». Тогда, пацаном, я не понимал этих слов. Думал, дед просто любит поумничать после второй рюмки. А теперь, сжимая лямки рюкзака потными ладонями, вспоминал его лицо — изрытое оспинами, с выцветшими глазами фронтовика. «Смерть — это дверь, внучок. Кажется, что плотно закрыта, но сквозняк легко распахнёт её в любой миг».

Странно, как работает память. С чего я вообще это вспомнил?

В «буханке», трясясь по разбитой дороге среди таких же мужиков с тяжёлыми взглядами, я думал совсем не о том, что меня ждёт. Думал о детстве, о деде, которого больше нет, о собственной жизни и нелёгком пути, который забросил меня в «здесь и сейчас».

«Буханка» подскочила на очередной яме, и чьё-то плечо больно ткнулось мне в рёбра. Мужики молчали, каждый варился в собственных мыслях. Кто-то нервно теребил молнию на куртке — металлические зубья тихо позвякивали в такт тряске. У водилы играла тупая залипающая музыка, превращающая мозги в кисель.

Контрольно-пропускной пункт встретил нас запахом хлорки, машинного масла и казённой строгости. Серое здание, будто сошедшее со страниц советских фильмов, только вывески поновее. У входа стояли автоматчики со скучающими лицами в полной выкладке. Один зевнул, прикрыв рот кулаком. Видимо, для них мы были очередной партией «свежего мяса», как испокон веков называли новобранцев.

Сумки сложили в ряд на длинном металлическом столе — обыск на предмет запрещёнки. Звук расстёгиваемых молний слился в какую-то меланхоличную мелодию.

— Алкоголь, наркотики, телефоны и резиновые дилдаки не приветствуются на территории нашего заведения! — хорошо поставленным голосом сказал мужчина в военной форме.

Уже известная информация, хотя «самые хитрые» найдутся везде.

— Да это же витамины, — суетился юный «призывник», стоящий передо мной. — У меня справка есть! — тряс он бумажкой перед носом офицера.

Железные пуговицы снятой им куртки звенели о металлический стол — тинь-тинь-тинь. Кто-то сзади хрустнул костяшками пальцев. На облупившейся стенке тикали старые часы — один в один такие же видел в поликлинике, где когда-то работал. Время здесь тянулось, как в очереди к терапевту.

— И как тебя, болезненного, пропустили? — риторически спросил паренька сотрудник, подкинув коробок какой-то дряни в руках. — В санчасть. Семён, проводи.

Юноша покраснел, засунул отданный коробок обратно в карман и поплёлся за конвоиром. По походке было видно — сдуется через неделю. Таких я видел в больнице: мамочка всю жизнь оберегала от сквозняков, а теперь он думает, что витаминки помогут стать солдатом. Впрочем, может, и помогут — если психологически не сломается раньше.

И вот моя очередь.

К счастью, при мне из запрещённого было только неумение фильтровать базар. Пока сотрудник методично перетряхивал мою сумку — каждую вещь откладывал отдельно, как следователь улики, — я от волнения начал нести чушь. В такие моменты мой язык живёт отдельной жизнью.

Офицер остановился и внимательно на меня посмотрел. У него были усталые глаза человека, который каждый день видит одно и то же. Горло от болтовни у меня пересохло; с трудом сглотнув, подумал, что сейчас будут ругать. Возможно, даже ногами.

— Что, острый? — в его голосе послышались нотки любопытства, а не раздражения.

Мысленно смирившись, я приготовился к разносу, но офицер неожиданно усмехнулся.

— Главное, что не тупой, — кивнул он, складывая мои вещи обратно. — Остряки здесь приживаются лучше. Иди.

Сердце застучало в нормальном ритме. Внезапно для себя удалось произвести хорошее первое впечатление.

Впрочем, я быстро заметил, что, в отличие от инструкторов, офицеры этого замечательного заведения отличались редкой вежливостью. Например, когда мне выдавали форму и я попытался тут же её примерить — позабыв, что за спиной скапливается очередь, — один из сотрудников, выдававших снаряжение, спокойно поинтересовался:

— Рядовой Веденский, скажите, вам нравится, когда на вас ругаются матом?

Вежливость, которая не встречается в государственных больницах, где мне ранее довелось работать. Впрочем, жизнь меня вообще много где помотала… И везде приходилось сталкиваться с максимально обсценной лексикой. Последнее место, где я ожидал услышать что-то иное, была армия.

В общем, мне сразу расхотелось доставлять малейшие неудобства этим достойнейшим людям, так что быстро отошёл в сторону, изучая выданное: две хэбэшные робы, пара сапог, термобельё, здоровая сумка литров на сто, пахнущая брезентовой пылью. Лёгкая, пока пустая, но что-то мне подсказывало: скоро сумка будет тянуть плечи вниз так, что захочется выбросить её ко всем чертям.

Отходя в сторону, люди переодевались в новое. Я не стал исключением. Хэбэшка пахла складом и чем-то химическим — видимо, пропиткой от насекомых. Грубая ткань царапала кожу, но сидела плотно, по размеру. На ощупь — вечная. Такая форма переживёт и меня, и моих детей, если они у меня когда-нибудь будут.

Сапоги оказались тяжелее, чем я ожидал. Натянув их, почувствовал себя неуютно — будто нацепил лыжи в первый раз. Кто-то рядом вполголоса ругался, пытаясь засунуть ногу в явно малой размер.

После нас построили и зачитали приветственную речь. Дескать, да, мы все неумехи, но раз выбрали путь защиты родины, которая нуждается в столь мужественных солдатах, то каждый быстро научится держать в руках автомат.

И не сказать, что каждый прямо-таки мечтал о подобном, но выбора… Сука, да был он, этот выбор! Каждый из присутствующих, включая меня, мог здесь НЕ находиться. Способов хватало, всё-таки не по призыву сюда попали, а сугубо добровольно. Все. Включая меня. Кто-то — за деньгами. Кто-то — из патриотических побуждений. Кто-то — под напором родственников, пропаганды, желания сбежать от задолбавшей работы, семьи, осточертевшей жены и дебилов-детей. Всё как и везде, всё как и всегда.

Дальше «добрый» офицер покинул нас, и ему на смену вышел инструктор. Инструкторы здесь не были вежливыми от слова совсем, что он тут же доказал, открывая нам глаза на место, где все оказались. Нет, эта речь не была похожа на легендарное «вы все говно», но общую суть передавала примерно так же.