Съесть тебя

Глава 13. Знакомься - мои бесы.

Ушел…

Снова мелькнуло хвостом упоминание о Насте и исчезло, оставив в дураках. От ярости не могу сделать вдох, не могу подняться. Тычусь лбом в пол и хриплю, усмиряя себя, уговаривая. Но руки выкручивает от желания вцепиться в шею и передавить. Наблюдать, как расширяются глаза, как выгибается грудная клетка, чтобы вдохнуть. Как же хочется переломать ему шею!

- Ва-ся.

- Слезь, - глухо шипит, придавленный моим телом.

Возится, царапает мне плечи, хочет спихнуть с себя.

- Ва-ся… – приподнимаюсь, хочу коснуться ладонью хрупкой, манящей шеи. Узел в животе сжимается в предвкушении. Обхватить, сжать и выпустить, наконец, злость. – Что же ты, Вася, все время испытываешь мое терпение…

- Отвали, придурок бешеный! – Вася совсем-совсем не чувствует моего настроения, продолжает осыпать меня жалящими ударами кулаков. Сверкает своими прозрачными глазищами в праведном гневе. – Да откатись ты! Раздавишь щас!

Я перехватываю худые руки и легко прижимаю их к полу над взъерошенной тупой башкой Васи. Смотрю, как храбро задирает нос и поджимает губы. Горло от этого движения чуть подается вперед, мне навстречу. Ты, Вася, даже не представляешь, какую тьму во мне будишь!

С трудом отрываю взгляд от ямки между ключицами, цепляюсь глазами за острое лицо.

- А расскажи-ка мне, Вася… - укладываю ладонь на шею, просто касаюсь, но голос хрипнет от предвкушения чего-то большего, - …расскажи мне все. Кто ты? Кто этот мелкий урод? И …где Настя?

Наверное, все-таки что-то щелкает в Васькиной голове, потому что он вдруг стихает, прекращает бессмысленно дергаться подо мной. Только не понимает пока, что поздно…

- Говори.

Узелок под моей ладонью вибрирует, Вася последний раз напрягается всем телом, толкается вперед, что бы освободиться, и опадает на пол, прожигая меня темным взглядом.

- Настя, - голос у Васьки хриплый, надрывный, как перед истерикой, - у нас дома. С отцом.

- Отцом?

- Да, с моим отцом.

- Тот, который на голову больной? – уточняю и получаю вместо ответа взбесившегося Васю. Он снова брыкается, пытаясь спихнуть меня с себя.

- Здоровее тебя! Параноик конченный! – орет и не стесняется больше показать мелкие клыки. – Следи за словами, если хочешь найти свою сестричку!

А вот это зря. Я же и так с трудом сдерживаюсь.

Склоняю голову, вынуждаю его прижаться затылком к полу и цежу в перекошенное от злости лицо:

- Ты мне угрожаешь, Вася?! Думаешь, сейчас самое время? Не дразни, будь послушным…

Поднимаюсь и тяну за собой оробевшего парня. Надавливаю на плечо, заставляя сесть на кровать. Худые ладони зажаты между коленей, острый взгляд из-под лохматой челки и упрямо закушенная губа. Вдох-выдох. Два удара сердца.

- Я повторю… Кто ты? Что с мальцом? Где Настя?

На рваном выдохе Вася запрокидывает голову, цепляя меня бешено распахнутыми глазищами.

- Я – Вася. Ты сам так сказал. Вася, - повторяет и, кажется, сам не замечает, что хватает меня за край линялой футболки. – А Лешке просто больно, поэтому он и пришел ко мне. Когда душа оторвана больно очень. Он, наверное, легко меня нашел. Я ведь в одних и тех же местах останавливаюсь – где хозяева исчезли… Ну… то есть, они не исчезли…

- Знаю, - перебиваю, - их поймали.

Вася кивает, прикусывает губу, высматривая на моем лице что-то, но только морщится, не показывая, усмотрел все же или нет.

- Детеныш тоже с вами живет?

- Раньше нет, - медлит, еще больше комкает в кулаке ткань футболки. – Теперь с нами. Теперь, когда душа пришита к телу, он будет жить с нами.

- Ты пришил, значит, - обхватываю узкий подбородок, поворачиваю лицо Васи вправо, влево, рассматривая каждую проклятую веснушку, тонкую полоску шрама, глаза почти прозрачные, зыбкие пятна зрачков. Пытаюсь различить в этом признаки безумия, и ни черта не вижу. Только глаза, нос, губы. Только проклятые веснушки.

Тру большим пальцем кожу на щеке, отмечая ее гладкость и мягкость. Какого-то черта чувствую в груди злость на Ваську, что оказался таким, да и, в общем, за то, что Вася – это Вася.

- Так просто взял и пришил душу? А как же она оторвалась у него?

Лицо Васи вдруг искажается, перекраивается, складываясь в оскал.

- Умер когда. Когда его убили.

- Кто?

- Точно хочешь знать?

Один рывок, и Вася висит в моей руке, бьется ладонями в грудь, а ноги судорожно скребут по полу. Черты лица заостряются, обозначаются еще резче, ярче. Вгрызаясь мне в радужку глаз. И ярость вдруг пятится, уступая место другому, еще не распознанному. Ослабевшие пальцы выпускают Ваську, позволяют упасть на спину. Растерянный с раскинутыми руками-ногами на постели, Вася не спешит подняться. На шее красные следы от моих пальцев.

Горячая тяжесть гнездится внизу живота. Подаюсь вперед быстрее мыслей, суматошно скачущих в дуреющей голове. Рука дрожит, пока скользит от худого, завернутого в безразмерную кофту предплечья до такой манящей шеи. Всю, сука, ночь я не мог забыть его шею. И это будоражащее чувство, как будто вот-вот и ты развернешь долгожданный подарок! Забытое чувство.