Сестра Огня 2

Глава 4

– Меньше знаешь, крепче спишь, – философски пожал плечами на мои расспросы братец Ан.

И я поняла, что он ничего мне не расскажет и на прямые вопросы не ответит тоже. А ещё я смотрела на него теперь другими глазами, без розовых очков детства.

У Ана – яркие, янтарные с отливом в рыжину, волосы, он их собирает в длинный хвост на затылке, и глаза цвета янтаря, сквозь который просвечивает солнце, в тон причёске. Он – шкаф, заросший дурными мускулами, при этом его паранормальная мощь про какие-либо ограничения вообще не слышала. А по внешности – откровенный нелюдь. Как Тумба-Юмба примерно. Всё потому, что моя мама у бабушки родная, в смысле, приёмная, а матушку Ана она сама рожала. Прямо естественным образом, так получилось.

Тётя Йеллен – это нечто, в детстве я её боялась до дрожи. Именно таких во всех шпионских и приключенческих развлекалках изображают как абсолютное зло. Красивая, язвительная, властная, очень умная. До того, как я её увидела, я даже не знала, что такие в реальности существуют. Конечно, никакое тётя Йеллен не зло нисколько, она врач-паранормал, и преотличный. Но когда ломаешь руку по собственной глупости и попадаешь к ней в операционную… В общем, вы понимаете.

Ан – другое дело. Он меня всегда понимал. Я радовалась тому, что он участвует в экспедиции. Но – что-то было. Какое-то недоброе предчувствие. Понять бы ещё, о чём оно… вот такая вот побочная ерунда у паранормы чистого пирокинеза. Не полноценное ясновидение, как у целителей, но и спокойствия никакого нет.

Я выпила ещё воды, потом решительно сунула пустую кружку в зев приёмника. Нельзя стоять и барствовать, пока другие работают! Совесть где? Вот.

Пора возвращаться в раскоп.

***

Мы усилено окопали то место, где нашёлся сундучок в надежде наткнуться на что-нибудь ещё. Снова пошли битые бутылки… Наверное, здесь был не просто кабак для выпивох, а ещё и что-то вроде отеля или трактира или, если по-нивикийски, нсавиийк, «дом-при-дороге», «дорожный дом». Владелец топазового сундучка остановился на ночь передохнуть, не привлекая к себе внимания. А потом что-то случилось.

Кабак с отелем перестали быть. Главное дело, даже скелетов с черепами нет, тогда как в других местах они лежат в изобилии! А бутылок – сколько угодно. Даже целые попадаются, с остатками окаменевшего содержимого внутри. Может быть, убежали все отсюда как-то. Успели.

Кроме хозяина сундучка.

По затылку прошёл холодок. Я не предполагала, я знала, что так и было. Хозяин сундучка дал шанс остальным спастись. Не факт, что они выжили там, куда убежали, но совершенно точно, что смерть, скосившая именно этот город, до них не дотянулась.

Лопатка скребанула по чему-то твёрдому, тут же включилось паранормальное зрение: не камень и не слежавшийся за десять тысяч лет до камнеобразного состояния песок!

Пара часов ударного труда – участвовали все! – и мы увидели перед собой кусок стены с плакатом-памяткой из знаменитого нивикийского стеклянного шёлка. Отличный материал придумали древние: время ему нипочём, умеренно агрессивная среда – тоже. Эх, жаль, нельзя никак донести благодарности не первого уже поколения космоархеологов почтенному изобретателю! Ни ему лично, ни его потомкам. Даже если они и сохранились в веках, как биологический вид – вроде рамеевтананеша на Таммееше – то найди их попробуй. Нет ни одной расы в Галактике, похожей на нивикийцев хотя бы издали. Ни один из известных науке разумных биологических видов не состоял в родстве с копытными хищниками.

Если искать потомков нивикийцев, то уж в серых зонах да на дальних окраинах, куда ещё ничьи зонды не добирались…

– Любопытно, что здесь написано, – сказал Тумба-Юмба. – Ликесса, прочтёшь?

– А чего она? – возмутилась Равиой. – Я тоже могу.

– Артефакт обнаружила Ликесса, – невозмутимо выговорил Тумба-Юмба. – Ей и читать.

Все зашумели, одобряя выбор. Равиойку в группе не очень-то любили.

– Памятка угодившему в блуждающие Врата, – прочла я многообещающий заголовок.

Блуждающими назывались Врата, чей механизм срабатывания по какой-то причине разладился. Они могли проявиться где угодно, засосать в себя всё в зоне поражения и выплюнуть опять же где угодно. Такие случаи подробно описывались в нивикийских источниках, отмечались в биографиях видных деятелей, на подобных сюжетах часто строилась завязка художественных произведений. По-моему, и в «Ордене милосердия» тоже что-то такое с героями стряслось, не помню. Надо перечитать…

– Первое. Ни в коем случае не возвращаться обратно, если таковые Врата ещё не закрылись. Приписка от руки: вывернет кишками в голову.

– Неприятная перспектива, – оценил кто-то из студентов.

– Там не про кишки! – немедленно заявила Равиой. – А про детородные органы!

Ну, кто бы сомневался. Так я и знала, что принцесска обязательно вылезет.

– Богатые же у тебя познания нивикийского социального дна, а ещё благородных кровей девица, рамеевтой, – съязвила я.

– Лаирийк изначально – «кишки», – поддержал меня Тумба-Юмба, – в научных трактатах слово встречается именно в таком значении. А что простой народ в разговорной речи использовал его как эвфемизм мужского органа размножения – это уже детали.

– Да, но плакат вывешен в питейном заведении, – фыркнула Равиой. – Что, по-вашему, под ним сплошь учёные собирались? Профессор Сатув не раз говорил нам, что контекст очень важен. Кстати, и слово «вывернет» в данном контексте – приобретает другое значение!

Один – ноль в её пользу. Зар-раза! Уела.

– Будем дальше читать? – спросила я.

Подробную и откровенно скучную инструкцию для тех, кто заблудился между мирами, какой-то остроумный выпивоха украсил всякой похабщиной от души. Я пожалела, что не уступила принцесске. Пусть бы она всю эту грязь сама читала! Своим красивым аристократическим голоском.