Сестра Огня 2

Глава 5

Впрочем, я нашла выход, переводя матерное слово именно как эвфемизм, а не как собственно матерное же слово, но из эсперанто. Если честно, вне контекста бранными писульки напротив официальных столбиков не назовёшь. Нивикия была очень разная, в различных областях её – матавийках – действовали разные законы. Где-то строгость правил компенсировалась их необязательным исполнением, а где-то – нет. Должно быть, в окрестностях этого кабака за сквернословие люто штрафовали. А выражать свою боль всё-таки требовалось, из-за чего местные и наделяли обычные, пристойные, слова дополнительным смыслом.

Формально – никто не матерится. Штрафовать и награждать подневольными работами на благо города не за что. Фактически же… сами понимаете. Всё сказал, что хотел, и твой оппонент тоже всё прекрасно понял, что ему наговорили. Добрая часть бутылок с выпивкой разбилась здесь не вследствие катаклизма, а о чьи-нибудь ретивые языкатые головы

Правил было всего шесть. Не лезть обратно во Врата, даже если они ещё активны. Отойти от них на безопасное расстояние. Искать ближайшее поселение либо город. Обратиться в Архивы. Пройти идентификацию. Заплатить пошлину за переход или, если нечем платить, отработать на благо города, куда администрация пошлёт, до трёх сотен дней...

Местный сквернослов от души прокомментировал все пункты. Сочно и красочно, не использовав ни одного по-настоящему обсценного слова. Поглумился от души. И, судя по тому, что надписи и через десять тысяч лет сверкали цветом и чёткостью, счищать написанное собственным языком его не заставили. То есть – не к чему придраться! Закон соблюдён.

А напротив имени архивариуса, подписавшего плакат, видимо, от избытка чувств, были нарисованы те самые «кишки». Старательно, умело и с душой. Похоже, этот архивариус, – точнее, эта, если судить по женскому суффиксу имени, – Л. Исаоям здорово бедному негодяю насолила.

– А ведь это очень ценный письменный артефакт, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба.

– В плане? – фыркнула Равиой. – Здесь же сплошные ругачки! Самого низкого пошиба.

– Поясни, – предложила я.

– Здесь два пласта очень важной информации, – охотно взялся объяснять Тумба-Юмба. – Во-первых, официальная. Что делать, если оказался в чужом мире совсем без ничего. Видно, блуждающие Врата – то есть, такие Врата, в которых что-то разладилось, – очень сильно донимали тогдашний народ, отчего и выработаны были подобные правила. Не просто так они были распространены везде, где только можно, даже по питейным заведениям! Похоже, плакат относится к последнему веку Нивикии, веку начала упадка.

– А похабщина?

– А это бесценный дар от неизвестного сквернослова, – абсолютно серьёзно заявил Тумба-Юмба. – Разговорная речь отличается от казённой и литературной. Легко допустить фатальную ошибку, употребив в обычном значении то, что все вокруг определяют как непроизносимое. Учитывая воинственность нивикийцев… Пырнут ножом в живот, и скажут, что так и было. Особенно если окажешься в каком-то таком вот квартале, где обретаются любители растворить разум в развлекательных веществах. Так что если мы попадём сейчас в блуждающие Врата, мы знаем, что делать! Искать Архивную Службу и не произносить плохие слова с плаката!

– Да типун тебе на язык, – с чувством выразилась я. – Попадём во Врата! Нашёл, о чём болтать.

– А что такого? – не понял он. – Разве тебе не любопытно посмотреть?

– На блуждающие Врата? – уточнила я. – А ты знаешь, куда они нас вынесут? Если вообще не распополамят между мирами.

– А я бы пошла, – заявила Рамеевтой, мгновенно сообразив, как использовать мой просчёт к собственной радости.

Я взмокла от обиды: второе очко не в мою пользу. Тумбу-Юмбу обязательно понесёт в пекло расовое любопытство, а Равиойка тут как тут, такая верная соратница, такая вся восторженная красавица… Тьфу!

– Что за столпотворение? – раздался сверху недовольный голос профессора Сатува. – До завершения рабочего дня ещё далеко!

– Идите сюда, румасвиринув Сатув, – позвала я. – Мы тут ещё кое-что нашли!

Гентбарец проворно спустился в раскоп. Подошёл к стене, внимательно её осмотрел. По его сосредоточенному лицу я поняла, что он не просто тщательно читает, а ещё и ведёт какой-то, не понятный нам всем, анализ. Возможно, ему уже встречались такие плакаты раньше. Не говоря уже о таких словах…

– Да, археологу не всегда приходится иметь дела с письменами высокой поэзии или научными трактатами по философии, – сообщил профессор Сатув наконец. – Жизнь низов тоже имеет значение, иногда – очень большое, если какой-нибудь выдающийся деятель древней эпохи не может похвастаться благородным происхождением. Впрочем, детей в зал, где будет экспонироваться эта, в высшей степени познавательная, стена, мы не допустим… Что ж, могу поздравить! Сегодняшний день удался. Вторая крупная и значимая находка. Рабочие часы объявляю завершёнными.

– С чего это? – раздался недовольный гул.

– Да мы, может, ещё что найдём!

– Я останусь!

– И я.

– Буря идёт, друзья, – без тени улыбки сообщил профессор Сатув. – Она начнётся ближе к вечеру. Но я бы советовал поторопиться уже сейчас. С чем сюда и пришёл, кстати, – предупредить. Собираемся, – он похлопал в ладони. – Собираемся, быстро.

Все загалдели, спешно собирая инструменты и консервируя раскоп. Мало ли, вдруг дождь начнётся. Или, того хуже, гроза!

Да, время прилёта на планету подобрали идеально: самое начало летнего, сухого, сезона. Но климат-контроля у планеты нет, откуда бы он здесь взялся. А это значило, что стихию следовало уважать.

Я помнила, насколько страшными могут быть ветра в степи! На Старой Терре нас донимали бураны с низкими температурами и бешеным снегом. А здесь часто возникали ураганы, несущие адскую пыль и сухие молнии. Зазеваешься, наплюёшь на правила безопасности – всё снесёт, разобьёт о каменистую землю, раскидает по сторонам.

Так что мы работали быстро, но со всем тщанием.