Сестренка в собственность или Виновато фото

Глава 7. Правда или действие

Глава 7. Правда или действие

Макс нес меня руках. Поначалу я взбрыкивала и требовала отпустить, но боль в голеностопе была довольно чувствительной и я смирилась. За это я получила отличную возможность вблизи разглядеть его профиль.

Как-то я раньше не задумывалась красивый ли Макс. А сейчас, когда видела перед собой прямые черные брови, густые ресницы, правильной формы нос и упрямый подбородок, решила, что да. Очень даже. И родинка на скуле подчеркивала смуглый оттенок его кожи.

Он скосил глаза и я смутилась: повисла на парне, так еще и оцениваю его, как породистого коня перед скачками. От этой мысли мне стало еще хуже и я завозилась, намереваясь спешиться. Но Макс лишь крепче прижал меня к себе. Я уткнулась ему в ключицу и втянула запах мяты и еле заметный аромат мужского парфюма. Самый приятный из всех, которые я когда-либо ощущала. С нотками табака и дорогого виски. По крайней мере, мне казалось, что так должны пахнуть виски и табак.

-- Ты не заснула там случайно? - усмехнулся Вербицкий и толкнул ногой дверь.

Я натура сентиментальная, но боль в стопе напрочь отбила у меня желание умиляться. Хоть со стороны наше возвращение и выглядело, наверное, романтичным. Просто парочка молодоженов в медовый месяц!

Вербицкий усадил меня в светлое, под стать ковру, кресло. Я, сжав зубы, с его помощью, сняла сапог, носок и подтянула штанину. Нога выглядела неважно. Раздулась раза в два и приобрела лиловый оттенок.

-- Растяжение, - сказала я и отправила Макса на поиски аптечки.

Вернулся он быстро и с богатым уловом: бинт простой, бинт стерильный, бинт эластичный в трех вариантах. Запасы лекарств, судя по количеству, тоже были сделаны на случай ядерной зимы.

Он опустился на колени перед креслом, бережно взял теплой рукой мою стопу и улыбнулся:

-- Да у тебя нога с мою ладонь! Какой у тебя размер? Тридцать третий?

-- Нормальный размер. Тридцать шестой. Тоже мне, нашел Золушку!

Вербицкий засмеялся и приложил ладонь к моей подошве, сравнивая. Было одновременно щекотно и приятно, но боль-то никуда не ушла и я попросила:

-- Забинтуй, пожалуйста покрепче. И я попробую что-нибудь приготовить поесть.

Не то чтобы я мечтала похозяйничать на кухне, но зная аппетит моего друга, опасалась за свое здоровье. Как бы он меня не съел. Но Макс уверил, что способен справиться с готовкой сам, забинтовал мне лодыжку и скрылся на кухне. Вскоре оттуда послышался звон кастрюль, шум льющейся воды и, о Боже, песня!

Я, желая посмотреть на поющего Макса, одноного проскакала следом.

Он стоял спиной к двери и не заметил моего появления. Из-за жара плиты Макс снял свою неизменную черную толстовку и остался в белой футболке.

Самозабвенно напевая песню Мумий Тролля, он ужасно фальшивил. А при моем идеальном слухе - это жутко болезненно. Но, почему-то, его неправильное пение не раздражало, а скорее, забавляло.

Я уселась за стол, кулаком подперла подбородок и наблюдала. Макс уверенно двигался от раковины к плите и обратно. Открыл навесной шкафчик, достал пачку заварки, засыпал в чайник. Взял дуршлаг, слил макароны. И все это сопровождал пением. И когда на фразе

“Мы - кораллы,

Жизнью кровью и любовью

Мы клянемся до последней капли моря”

он выдал совсем уж неподобающую ноту, я не выдержала. Расхохоталась, закрыв ладонями лицо. Сквозь пальцы я увидела, как Макс резко обернулся и выдернул таблетки наушников.

-- Лерка! - возмутился он и бросил в меня первым, что попалось под руку - прихваткой.

Я увернулась и захохотала еще сильнее.

-- Хватит ржать!

-- Невозможно! - просмеялась я, - Ты себя не слышал! Тебе твой собрат-медведь на ухо наступил. Всеми четырьмя лапами! И потоптался ещё!

Его негодование заставляло меня продолжать смеяться. И я видела , что в его серых глазах тоже мечутся искорки веселья вперемешку со смущением.

Он шмякнул на стол блюдо со спагетти и тарелку с горкой горячих сосисок.

-- Кто-кто? - переспросил недоуменно.

-- Медведь. Собрат. - Я успокоилась и вытерла тыльной стороны ладони выступившие слезы, - Не обижайся, но ты мне напоминаешь медведя.

-- Такой же тупой и злой? - спросил Макс.

-- Ну зачем так грубо? Медведи классные. Они большие и красивые. А с тобой кому-то очень повезёт - вон какой ты хозяйственный! - я кивнула на плиту, на которой кипели и булькали кастрюльки.

-- Понятно.

Макс снова отвернулся к плите. Я смотрела на его спину, обтянутую белой футболкой, широкие плечи, сильные руки и думала, не ляпнула ли чего лишнего. Потому что он долго не оборачивался.

Когда он повернулся, лицо его было спокойно. Он поставил передо мной большую плоскую тарелку, разрисованную по краю нежными розочками, аккуратно положил рядом нож, вилку, сервировал также со своей стороны. Сел напротив и мы начали есть.

И тут я снова обратила внимание на его татуировку чуть выше сгиба локтя правой руки. Теперь я смогла прочитать мелкие, но четкие печатные буквы: “Вербицкий Максим Алексеевич. B(lll) Rh+. Аллергия на а/б пениц. р.” Я заметила её, когда Макс провожал меня первый раз из школы, но тогда у меня не хватило смелости расспрашивать. Зато теперь я считала себя вправе, по-дружески задавать любые вопросы.

-- Макс, - прервала я молчание, - что у тебя за татуировка? - Я взмахнула вилкой в направлении его руки.

Он, словно стесняясь, одернул короткий белый рукав. Поморщился и полез в карман джинсов. Вытащил пачку мятного “Орбита”, посмотрел на нее и бросил на стол.

-- Не хочу об этом говорить.

-- Ну, Макс, - заканючила я.

-- Имя мое, группа крови и аллергия на пенициллин, - перечислил он и вытянул руку, чтоб я могла удостовериться.

-- Это я вижу. А зачем?

-- Я же сказал - не хочу об этом!