Сеул моей мечты

Глава 21. Я, два чеболя и дилемма века

Я думала, что самое сложное в жизни — выбрать правильную лапшу в 7-11.
Но, как оказалось, выбрать между двумя реальными чеболями — это как пытаться не заплакать, глядя на финал дорамы, где все умирают, но красиво.

Я стою на перекрёстке между двумя реальностями:

• Первый. Мистер "Зонт". Сдержанный, заботливый, внимательный.
  Спасает от дождя, оставляет кофе на кассе, не говорит много, но когда смотрит — внутри всё замирает.
  С ним — будто в шелковом коконе. Безопасно. Как будто он обнимет и скажет:

"Ты больше ни о чём не должна волноваться."

• Второй. Мой "Ночной Рамен". Весёлый, дерзкий, с язвительными шуточками, но сердцем — будто солнце после зимы.
  С ним — жизнь настоящая. Нелепая, тёплая, без масок. Он может танцевать на улице просто потому, что играет твоя любимая песня.

И что же я сделала, зная всё это?
Я… сбежала.

Нет, не в Россию.
Не в монастырь.
Я ушла… на дополнительную смену в 7-11. Потому что если где и можно переосмыслить свою жизнь — так это между полкой с Чапагетти и холодильником с банановым молоком.

На следующий день меня буквально выдернули из рутины.

Мистер "Зонт" прислал водителя.
А потом — пикник на крыше небоскрёба. Да, опять небоскрёб.
На этот раз — с поварами, грушевым вином и цветами, которых я в жизни не видела.
Он почти ничего не говорил. Только смотрел, словно запоминал. И в какой-то момент тихо сказал:

— Мне не нужен кто-то, кто поймёт бизнес.
Мне нужна ты. Даже если ты просто будешь смеяться надо мной и путать мои акции с акциями на чипсы.

На следующий вечер, после курсов хангугё, мне позвонил "Ночной Рамен".

— Выходи.
— Что?
— Просто выйди. И возьми зонт. Но не потому, что дождь, а потому что романтика.

Он устроил мини-концерт… у школы.
Да. Он нанял уличных музыкантов.
Да. Они играли акустическую версию "Spring Day".
Да. Он пел. Не идеально, но с душой.

А потом дал мне горячий рамен и сказал:

— Я не смогу предложить тебе крышу с вертолётной площадкой.
Но если ты останешься со мной — я каждый день буду варить тебе лапшу и смеяться с тобой, даже когда всё пойдёт не по плану.

Я стояла, ела этот злосчастный рамен и думала:

А чего хочу я?
Без дворцов, без конкуренции, без всех этих блестящих декораций?

Я хочу…
— чтобы было смешно,
— чтобы было тепло,
— и чтобы когда мне плохо — кто-то просто обнял, не спрашивая, кто виноват.

И знаете, в чём главный ужас?

Они оба — такие. По-своему.

Я снова спряталась. В любимую кофейню. Села в угол. И написала маме:

Мам, я не беременна. Но я влюблена. В двух. Одновременно. В Корее. Прости.

Ответ был моментальным:

Дочка, ты сумасшедшая. Я тобой горжусь.

Ночь.
Тишина.
Сеул пульсирует огнями, как сердце в предвкушении.

А я лежу, смотрю в потолок и впервые боюсь не последствий —
а своего собственного сердца.

Потому что оно шепчет имя. Только одно.
Но я пока не уверена, что оно выбрало его по-настоящему, а не из страха потерять другого.