Северная история

Пролог.

Осень принесла с собой частые грозы. Небо над долиной затянуло плотной пеленой свинцовых облаков, и пересушенную после летней засухи землю теперь беспрестанно увлажняли ливни. Могучий ветер гнал перед собой дождевые потоки, обрушивая их крышу старого замка. В западном крыле вода просачивалась сквозь крышу, и слугам пришлось расставить на полу множество оловянных и глиняных сосудов, чтобы защитить комнаты от сырости.

Несколько детей из замковой челяди сидели полукругом у растопленного в просторной кухне камина, где пылали толстые дубовые поленья. Ранри, сын плотника, развлекал всех жуткой историей, которую услышал от суеверных взрослых. Свет от огня бликами играл на испуганных личиках детей, которые как завороженные слушали маленького рассказчика. Малыши от волнения теребили края засаленных рубашек и прижимались к ребятам постарше. А те старались храбриться, хотя по спине нередко пробегала волна мурашек.

— И тогда утопленник, синий и распухший, вышел из озера! — зловеще прошептал мальчуган, искря своими темными глазами.

Рассказу Ранри подыгрывала не на шутку разыгравшаяся, буря. Ветер стонал под высокими сводами, тоскливо завывал в просторных коридорах, заставлял трепетать огонь в камине. Он отчаянно рвался в закрытые ставни и, казалось, что кто-то неведомый хочет сорвать их с ржавых петель и проникнуть внутрь. Нарастающие раскаты грома заставляли кровь стынуть в жилах. И детская фантазия рождала образы один страшнее другого.

В центре кухни стоял большой стол, на котором смуглая молодая женщина месила тесто. Ее гибкие, точно змеи, руки были перепачканы мукой, лоб покрылся испариной, а несколько темных прядей выбились из-под обмотанной вокруг головы тряпки. Движения женщины были резкими и размашистыми, лицо непроницаемо, взгляд рассеянный, словно кухарка углубилась в собственные мысли. Ни гроза, ни жуткие россказни озорника не могли возмутить ее спокойствия.

Вспышка молнии сквозь щели озарила мрачную залу, а раскат грома был таким мощным, что, казалось, каменные стены величественного замка тоже задрожали от страха. Перепуганный до спазмов в животе малыш отделился от остальных, и с криком: «Мама!» — зарылся в длинных юбках кухарки. Вытерев лоб и руки передником, женщина бросила суровый взгляд на Ранри и велела ему немедленно прекратить нести всякую чушь. Затем, орудуя тряпкой, она живо разогнала вечернее собрание, а расхныкавшимся малышам дала по куску ржаной лепешки и отправила спать.

Сердито ворча, кухарка собиралась уже вернуться к своему тесту, но это время на кухню вошел мужчина. На вид высок и крепок, как могучий лесной дуб. Голову его венчала шапка светло-рыжих волос. Такого же цвета была короткая густая борода. Промокшая одежда, лицо и руки были измазаны сажей, словно мужчина только что чистил дымоход. Отмерив широкими шагами кухню, он подошел к бочке с водой и стал тщательно умывать лицо и шею. Все это время кухарка молча и терпеливо наблюдала за ним. Когда, покончив с умыванием, великан обернулся, их взгляды встретились. Лицо женщины оставалось бесстрастным. Но при наличии таких выразительных глаз ей было бы простительно даже полное отсутствие мимики. Черные, как агаты, они ловили свет от огня, превращая его в сияющие блики. Взгляд был внимательным и, казалось, ждал ответа на мысленно заданный вопрос. Была в них и тень тревоги, и вместе с тем стоическое мужество, присущее тем, кто не раз переносил удары судьбы. На ее вопрошающий взгляд мужчина ответил низким, слегка раздраженным голосом:

 — Скверная погода! Все лето мы ждали дождей, но засуха убила урожай, а теперь природа смеется над нами, поливая пересушенные поля с погибшими посевами!

Великан знал, что кухарка совсем не это хотела услышать, но не решился вот так сразу рубить с плеча, ибо принес только дурную весть. Мужчина помедлил, а потом добавил уже тихим и печальным голосом:

 — Не смотри на меня так, Моран. Я ходил в сторону конюшни. Огонь добрался и до амбара. От него остались только угли.

Ничто в лице Моран не изменилось. Только рука, ища опоры, легла на край стола. На несколько секунд в кухне воцарилась тишина. Даже старшие дети, сидящие в дальнем углу, перестали шептаться и навострили уши. Наконец словно окаменевшая Моран оттаяла и, вернувшись к столу, с удвоенной силой набросилась на тесто. Больше она не сказала ни слова. Потупив взор, великан вышел из кухни с чувством горькой досады, что не смог принести ей добрых вестей.

А тем временем в небольшой комнате, что находилась прямо над кухней, на стуле с высокой спинкой сидела Целеста — вторая по старшинству дочь покойного хозяина замка. В камине на алых углях лениво рдели ивовые ветки. Голова девушки устало клонилась к плечу, глаза были прикрыты. Под длинной вуалью темных ресниц залегли сероватые тени, длинные волосы рассыпались по плечам. Время от времени Целеста медленно поднимала утомленные веки, словно борясь со сном. От природы у этой девушки было красивое лицо, но теперь усталость и горе сделали его изможденным и бледным. Некогда розовые щеки впали, а от горделивой осанки осталась только вялая сутулость. Одета девушка была в темно-зеленое шерстяное платье простого кроя, со шнуровкой по бокам и на рукавах. На плечи накинута теплая шаль, защищавшая спину от сильных сквозняков. Руки Целесты покоились на коленях. После долгих часов проведенных за прялкой запястья и плечи докучливо ныли, а пальцы с трудом сгибались. Уже долгое время неодолимый страх и тяжкие думы поддерживали это мучительное бодрствование. Горе, словно яд, отравляло все мысли юной Целесты и пребывать в одиночестве становилось невыносимо. Время текло медленно, словно делая усилия, чтобы и вовсе не остановить свой ход. Девушка стала поглядывать на дверь, думая о том, чтобы покинуть натопленную комнату и утонуть во мраке холодного коридора.

 Закутавшись плотнее в шаль, Целеста взяла свечу и вышла из комнаты. Поток свежего, сырого воздуха едва не задул трепетавшее пламя. Защитив его ладонью, девушка стала медленно продвигаться вперед. Вокруг стояла мертвая тишина, которую нарушал лишь шум ветра и звук капель, падавших с потолка. Свет от свечи слабо рассеивал мрак, и приходилось ступать очень осторожно, дабы не наткнуться на какой-нибудь горшок с дождевой водой. Свернув направо Целеста оказалась в открытой галерее. Она служила переходом из западного крыла в восточное. Галерея располагалась напротив главных ворот, и в былые времена сам хозяин замка, сэр Годвин, вместе со своей семьей и приближенными, наблюдал оттуда за представлением бродячих артистов, которые проездом оказывались в этих краях.