Северная Пальмира

Глава 3

Следы от слез так и не удалось скрыть ледяной водой, которой я с остервенением терла лицо. Да и к чему это? Марина Сергеевна и так стала свидетелем моей истерики. Пускай и не апогеем ее, но началом уж точно.

Шмыгая красным носом, и поправляя промокший на груди свитер, я осторожно вхожу на склад.

Я бы поняла, если бы она ждала меня с палкой и словами «сейчас будем выбивать из тебя эту дурь», но картина, открывшаяся моему взору, вводит меня просто в ступор. Я даже начинаю тереть глаза, проверяя не ослепла ли я.

Кто-то выключил свет и обмотал коробки светящимися гирляндами и переливающейся мишурой. На боксе, посредине комнаты, стоят две разномастные чашки с обколотыми краями, в которых дымится горячая жидкость. Два раскладных стульчика аккуратно поставлены возле этого самодельного стола, а незнакомая женщина роется в картонной коробке, выуживая оттуда печенье и карамельные палочки.

- Полегчало? – спрашивает она с виноватой улыбкой.

Не узнавая ее командного тона, и не видя хмурой складки между бровей, я не сразу понимаю, что передо мной Марина Сергеевна.

- Я боялась, что ты сразу домой уйдешь, - произносит она, избегая смотреть мне в глаза.

- Я и думала так поступить, - шепчу я, не в силах оторвать взгляд от этой метаморфозы, - но потом вспомнила, что мне очень нужны деньги.

- Видимо сильно нужны, раз ты решила вернуться в моё общество, - немного улыбается она, - проходи, садись, я нам какао заварила, ты любишь его?

Словно находясь под гипнозом, я прохожу вперед и присаживаюсь на краешек раскладного стула. Даже боюсь моргать, ожидая, что чудесным мираж может исчезнуть в любое мгновение.

- Печенья вроде не бог весть какие, но раз мы обе сегодня без ужина, то думаю, сойдут и они. Что скажешь?

По-хорошему бы, конечно, отказаться. Просто из гордости. Но пустой желудок не имеет психологических предубеждений, и я все-таки решаюсь преломить этот хлеб с недавним врагом.

Словно чувствуя мои угрызения совести за то, что не могу унять свой аппетит, Марина Сергеевна произносит:

- Ты прости, что я так о твоей фигуре отозвалась. На самом-то деле мне очень нравится, что ты не такая как все эти селедки, изматывающие себя бесконечными диетами. Знаешь, как говорят: «мужчина не волк».

- Штак гофоят обышно толстые, - уныло бормочу я с набитым ртом, - но фы-то на тафую софсем не похоши.

- Я всю молодость страдала от излишней худобы, - улыбается она, - даже не представляешь сколько меня в школе дразнили за то, что у меня ни одного изгиба не было. Это вот только после сорока удалось немного поднабрать жирка.

Я с сомнением оглядываю ее практически идеальную фигуру. Да, возраст уже отразился на Марине Сергеевне, но она до сих пор могла позволить себе носить такие вещи, о которых я могла только мечтать. Если бы она захотела, конечно. Обычно же ее гардероб состоял из бесформенных брючных костюмов и пиджаков, цвет которых ей отчаянно не шел. Она словно бы прятала свою женственность от мира, старалась забыть о ней. Седину на короткостриженых волосах, едва заметную только на макушке, она тщательно закрашивала каштановым цветом. Косметику и вовсе не использовала. Правда, ее голубые глаза еще хранили блеск, и выглядели неплохо и без оттенения. Морщинки были едва заметными теперь, когда она не хмурилась. Все это я смогла разглядеть только сейчас, впервые, увидев в ней человека, женщину, а не только бессердечную мегеру.

- Очень вкусный какао, - смущенно произношу я, делая большой глоток тягучего напитка.

- Нравится? Я рада, - она улыбается совсем по-человечески, обнажая ровные зубы. – Давно я никому его не варила.

- У вас нет детей? – спрашиваю я в порыве любопытства.

- Нет, - она отрицательно качает головой, - Бог не подарил мне их.

- А муж? – выпаливаю я, понимая, что это звучит не совсем вежливо.

- Все нормально, - приободряет она, - мужа тоже нет. Однажды я была влюблена, но у этой истории так и не случилось счастливого конца. А после него все мужчины казались мне какими-то не такими. Хотя, возможно, дело было просто в том, что все они просто были не им.

С трепетом, я понимаю, что не у одной меня здесь есть печальная история. Я-то просто никого не встретила, а вот Марина Сергеевна, похоже, свою любовь потеряла. Даже не знаю, что из этого тяжелее.

- А какой язык ты учишь, Карина?

- Итальянский, - с улыбкой отвечаю я.

- Вот как, - она поднимает брови, - и почему такой выбор?

- Эта страна всегда манила меня. Кажется, что люди, которые там живут, не стесняются своих эмоций, ничего не держат в себе и говорят открыто, а потому и выглядят такими счастливыми.

- А еще у них есть солнце, море, и красавцы-мужчины, - улыбается директриса, - думаю, это тоже играет не последнюю роль.

Мы дружно смеемся и продолжаем развивать тему Италии. Оказывается, что Марина (она сама позволила так себя называть), даже какое-то время жила в Болонье. Приехала с отцом-военным, и решила остаться, подрабатывая официанткой. Всего год, потом ей пришлось вернуться в Россию, но она вспоминала об этом времени, как о лучшем в своей жизни.

- У меня ничего особо не было, но я была на столько впечатлена культурой их жизни, что даже моя маленькая съемная комнатка казалась мне райским местом.

- И зачем же вы вернулись? – удивляюсь я.

- Моя мать заболела, - печально произносит она, - я вернулась в Россию и ухаживала за ней несколько лет до самой ее смерти. А потом отец остался один, и я не смогла его бросить.

- А ваша любовь? Вы там с ним познакомились?

- Нет, - улыбается Марина, и я вижу, как огонек зажигается в ее глазах от этих воспоминаний, - с ним мы познакомились в Петербурге, несколько лет спустя, но он был наполовину итальянцем.

- Видимо, это вас в нем и зацепило, - хитро улыбаюсь я, вызывая ее смех.