Северная печать

Глава 4

Альбина

Я сидела в глубоком бархатном кресле в гостиной Лоретты, укутавшись в шелковый плед. Комната была настоящим оазисом уюта: резные золоченые консоли, фарфоровые безделушки на камине, томные портреты предков в золоченых рамах. Воздух был густым и сладким — пахло свежими круассанами, воском для полировки мебели и легкими нотами духов самой Лоретты. Именно она, моя единственная заступница в этом странном мире, забрала меня из больницы.

Теперь я наблюдала, как две служанки в накрахмаленных передниках, перешептываясь и бросая на меня любопытные взгляды, аккуратно укладывали в дорожные сундуки платья, чепцы и безделушки незнакомой мне женщины — Мирабель. Мои вещи. От этого зрелища щемило под ложечкой — будто я наблюдала за похоронами чужой жизни, в которую мне предстояло войти.

Лоретта расхаживала по персидскому ковру, как раненная пантера в клетке. Ее изящное лицо, обычно безмятежное, искажала гримаса досады и полного непонимания. Она резко остановилась передо мной, уперев руки в узкую талию, подчеркнутую корсетом.

— Не могу я этого понять! Ну, просто не могу! — вырвалось у нее, и в голосе звенела неподдельная боль, будто это ее, а не меня, только что вышвырнули из собственной жизни. — Зачем, Мирабель? Зачем ты подписала эти проклятые бумаги? Ты могла бы настоять на своем! Пройти через суд, выбить из него достойные отступные! — она говорила страстно, жестикулируя. — Отсудила бы городской дом, половину активов, ежегодное содержание! Все, что тебе причиталось по брачному контракту! А теперь? Ох… — она сокрушенно взмахнула изящной рукой, словно наблюдая непоправимую катастрофу. — Теперь ты у него в долгу не числишься. Все кончено.

Я чувствовала себя странно отстраненной, будто со дна колодца наблюдала за этой сценой. Мое молчание и отрешенный взгляд, видимо, выводили ее из себя еще сильнее. Она ждала слез, истерики, гнева — всего, чего угодно, кроме этого ледяного спокойствия.

— Он отписал мне поместье, — тихо, почти машинально, сказала я, глядя в граненое окно, за которым проезжали нарядные кареты, запряженные странными мохнатыми существами. — Северный Ворон.

Лоретта замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. А потом издала короткий, резкий звук, средний между смехом и стоном, в котором слышалось отчаяние.

— Ты окончательно и бесповоротно тронулась умом, дорогая моя! — воскликнула она, подбегая ко мне и хватая меня за плечи. — Это же не поместье! Это развалившаяся хибара, в которой, по слухам, никто не жил уже лет двести! Мало того, что от нее одни воспоминания да призраки остались, так она еще и находится на самых окраинах Северных земель, у самой Снежной стены! — ее голос дрожал от неподдельного ужаса. — Это не подарок, Мирабель, это ссылка! Настоящая, продуманная ссылка, куда светский человек и нос-то боится показать!

В ее глазах читался такой искренний страх, что мне стало даже немного любопытно. Что же это за место, способное вызывать такую реакцию?

— А продать ее нельзя? — спросила я, все еще цепляясь за призрачную надежду на логичный выход из этого абсурда. — Хотя бы за бесценок?

— Продать? — Лоретта смотрела на меня, как на безнадежно больную. — Ее никто даже в дар не возьмет! Ни один здравомыслящий человек не поедет в эти гиблые, проклятые ветрами земли, где земля оттаивает на месяц в году, а в разгар лета может пойти снег! Там же одни охотники да вечные изгнанники!

Во мне что-то ёкнуло. Холодные земли. Снег. Вечные изгнанники. Это звучало зловеще знакомо, отзываясь эхом из той самой книги, что я читала перед падением. Я сделала последнюю, отчаянную попытку, как утопающий, хватающийся за соломинку.

— Ну, а если... подать в суд? — прошептала я. — Сказать, что я была не в себе после падения, не отдавала отчета в своих действиях? Нанять хорошего адвоката, оспорить договор?

Лоретта покачала головой, и в ее глазах я впервые увидела не просто досаду, а настоящее, горькое сочувствие, смешанное с полным бессилием. Она села рядом со мной на подлокотник кресла и взяла мою холодную руку в свои теплые ладони.

— Мирабель, дорогая моя... а у тебя есть на это деньги? — спросила она мягко, но безжалостно. — Ты, конечно, моя самая близкая подруга, и я готова помочь тебе с дорогой, обеспечить тебя теплой одеждой и провизией, но... прости, у меня просто нет таких сумм, чтобы финансировать судебную тяжбу с Реем. У него связи, лучшие юристы королевства. А изначально... — она вздохнула, — ...это проигрышное дело. Ты сама, будучи, по всем свидетельствам, в здравом уме и твердой памяти, поставила подпись. Никто тебя не принуждал. Прости.

В этот момент дверь в гостиную бесшумно открылась, и в проеме возник старший слуга в безупречной ливрее. Он почтительно склонил голову.

— Мадам, карета подана. Вещи погружены.

Лоретта сжала мои пальцы с такой силой, что кости хрустнули, и посмотрела на меня с виноватой, щемящей болью.

— Прости меня, — прошептала она, и я без слов поняла, что это прощание. Окончательное. — Но я... я не могу оставить тебя у себя. Рей... его влияние при дворе... светские сплетни... — она не договорила, но я все поняла.

Я видела ее страх. Животный, парализующий страх перед этим мужчиной, перед мнением высшего общества, перед трудностями, которые повлечет за собой защита изгнанной жены. И я не могла ее винить. В этом мире, странном и жестоком, она и так сделала для меня больше, чем многие другие на ее месте.

— Спасибо, — сказала я искренне, и мой голос прозвучал тихо, но твердо. Спасибо за то, что забрала из больницы. Спасибо за эту короткую, но такую нужную передышку. За этот последний островок тепла и уюта перед долгой дорогой в неизвестность.

Минуту спустя я уже сидела в тряской, неуютной карете, глядя, как усадьба Лоретты, яркая и безмятежная, скрывается из виду, растворяясь в холодном тумане. Кучер, грузный мужчина, закутанный в потертый тулуп, щелкнул вожжами, и лошади, фыркая, тронулись, звеня бубенцами. Начинался долгий, одинокий путь. Путь на самый край света. Путь в Северные земли, к поместью со зловещим, как предсказание, названием — Северный Ворон.