Северное сияние

Глава 3.2

Дверь в хлев распахнулась с такой силой, что с грохотом врезалась в столб, поддерживающий покосившиеся балки. Сверху посыпалась сенная пыль и древесный ворох. Небосвод ещё не начал светлеть перед рассветом. Густая ночь окутала своим сумраком всё, чего только может коснуться взор. Расступаясь лишь перед скудным светом старого фонаря в руках тёмной фигуры. Чтобы войти, ему пришлось пригнуться. Быстрым шагом массивная тень прошла мимо мирно жующих сено лошадей. Обеспокоенные внезапным визитом, некоторые заржали, переступая с ноги на ногу. Высокий мужчина в чёрном тулупе из грубо обработанной дублёной кожи с густым серым мехом, спускающимся от ворота капюшона к плечам, уверенным шагом прошёл вглубь хлева, где высокой кучей свален стог сена. Зацепив свой фонарь за балку на ржавый гвоздь, засветил ещё один, висящий рядом. Тусклый свет разлился ещё дальше вглубь помещения и осветил лицо непрошеного гостя. Молодое с уже глубокой складкой на лбу от частой хмурости, густые светлые брови, широкие скулы, покрытые переросшей щетиной, слегка впалые щёки, ещё сильнее подчёркивающие челюсть. Волосы цвета влажной соломы туго связаны в узел на затылке. Из распахнутого тулупа выглядывает льняная рубашка, небрежно заправленная в штаны из грубой кожи, подпоясанный широким ремнём с круглой металлической пряжкой. На шее несколько шнурков с обережными рунами и символами рода. Он присел, согнув колени перед мирно спящим в сене:

- Мирон! – громкий бас прокатился по хлеву. Рядом стоящие кони засеменили на месте, - Просыпайся!

- Что опять тебе не спится в ночи, - недовольно буркнул спящий и зарылся ещё глубже в сено.

- Вставай говорю! Александра в землях Ириана!

- Ну и боги с ней…

- Ты что? Медовухи пережрал? – грубо схватив за рубаху, вытащил из сана и встряхнул, - Зелёный змей в башке мысли туманит?

- Эй, эй… Ты чего? – запротестовав протёр веки, показывая, что проснулся, - Дикая пчела тебя, что ли, укусила?

- Говорю, княжна пересекла барьер. Поднимайся давай!

- Да какая княжна, - всё ещё не понимая, трясёт головой, - Княжна? Александра?

- Александра! Александра! Елецкая! Вставай, бес тебя задери!

Вскочив наконец на ноги, Мирон с разгона влетел в висящий фонарь. Прижав ладонью лоб, остановил раскачивающееся светило:

- Откуда ты знаешь?

- Она вошла в мой сон, или скорее я в её, не знаю. Я видел лишь тень, а она будто вовсе не видела меня. Сперва я решил, юная ведьма забавляется, но она возразила и сказала, что княжна.

- Так это же замечательно! Значит, хранитель ведёт её к нам. Чего среди ночи-то подрываться?

- Когда я встретил её, она блуждала в лабиринте, не ведая пути. Она не знала, где она, решила, что я дух, её взор был затуманен страхом, а сердце полно боли. Был бы рядом хранитель, она бы узнала меня или хотя бы понимала, что происходит. Так что никто не ведёт её к нам. А знаешь, как попадают в навий лабиринт несведущие?

- Известное дело, когда стоят на границе, между жизнью и смертью, - не скрывая ужас, Мирон схватился за голову и отвернулся в темноту, - Но как тогда тебе удалось увидеть её?

- Я думаю бариометр где-то рядом с ней. Он притянул мой, создав мост, что-то вроде совместного сна ведьм. Она не умеет обращаться с ним, оттого связь была такой слабой и быстро оборвалась.

- Если она пересекла барьер, то наверняка отправилась к заставе. Там мы её и найдём или где-то на пути, неподалёку. Диких зверей там нет, ты всех распугал давно. На заставу мы давно не нападали, значит, с ней что-то несерьёзное. Возможно, она больна, в горячном бреду от переохлаждения с непривычки.

- Возможно, но мне одинаково, всё это не по сердцу. Нужна ведунья. Я отправлюсь к Весне, заодно и на заставу посмотрю. А ты собирай воинство и приведи знахаря.

- Великая мать не одобрит, она, итак, сетует, на то, что ты по приграничью шастаешь в одиночку.

Приподняв бровь, мужчина упёр руки в пояс.

- Ладно, ладно… - Мирон поспешил согласиться, - Дело твоё.

- Шуруй давай! Чтоб к рассвету был уже за рекой.

Мирон оседлал ближнего коня и, распрощавшись с другом, по обычаю, открыл ворота.

Голова невыносимо болит, от слабого света огня свечи слезятся глаза. Малейшее движение вызывает тошноту. Тело ноет, желудок крутит. Каждая мысль вызывает практически осязаемую боль.

Мириан уже несколько дней не отступает ни на шаг от Александры. Меняет влажные полотенца на её лбу, поит тёплой водой. Когда она, наконец, смогла открыть глаза и стряхнуть с себя оковы бреда, в котором прибывала всё это время, он задремал рядом. Сидя на земле, обхватил руками колени, уткнулся в них лбом.

- Мири, - тихо позвала, морщась от звука своего собственного голоса.

- Да? – отозвался он, тут же стряхнув дрему.

- Что случилось?

- Ты сильно ударилась головой, поспи, тебе нужен отдых, - оказавшись рядом, с нежностью во взгляде провёл ладонью по её лбу.

- Мне лучше, я хочу встать. Где мы?

- Даже не вздумай. Я всё тебе расскажу, только пообещай, что не будешь вставать раньше времени.

- Хорошо, меня и вправду ещё немного тошнит. Сколько времени я была без сознания?

- Сегодня шестой день.

- Шестой? – она попыталась привстать, но Мириан остановил её, опустив руку на плечо.

- Не вставай. Да, шестой. Мы развернули небольшой лагерь. Собрали все, что смогли найти после крушения. Этот ужасный вихрь играл дирижаблем несколько часов, экипаж пытался удержать корабль как мог. Но в конечном итоге, мы всё равно разбились. Нас унесло от тракта, точно определить, где мы находимся, не удалось. Выжившие члены команды сходятся во мнении, что мы в одной из долин среди хребтов Анды.

- Выжившие? Значит, есть и погибшие? Сколько?

Тяжело вздохнув, Мириан нехотя подбирал слова:

- Пожалуй, я лучше скажу, сколько выжило. Сейчас в лагере, двадцать пять человек. Среди них трое, члены команды.

- Всего двадцать пять? – от ужаса у Александры ещё больше закружилась голова, - это всего лишь треть… - Слова застряли в горле.