Северные Ведьмы.

Глава 18. Бремя власти

В тронном зале нечем было дышать от набившийся в него толпы. Открытые настежь окна и двери не помогали, потоки холодного воздуха моментально поглощались плачущими подданными.

Стены, задрапированные чёрными траурными полотнами, нагоняли на Авиадну тоску, как и затянувшиеся похороны. Посмотреть на старую и новую Чесим Ахиту стёкся весь люд. Вот уже третий день подряд, не редеющая толпа набивалась в замок и в город. Таверны, гостиницы, постоялые дома и бордели ломились от постояльцев, к неописуемой радости их владельцев, ситуация позволяла им назначать такие цены, на сколько у них хватало жадности и фантазии. Народ не скупился, отдавал накопленное, ибо верил, что такое событие, как личное приветствие и прощание с Верховной Жрицей принесёт в последствии небывалую удачу.

Авиадна с застывшей улыбкой на лице, чуть скорбной, чуть торжественной мужественно принимала соболезнования и одновременно поздравления, без устали надевала на шейки младенцев, подростков, а иногда и на возмужавших юношей цепочки с кулоном. Все лица слились для неё в одну массу, взгляд девушки скользил, но нигде не задерживался, потому что мысли новой жрицы были заняты поддержанием облика умершей сестры. Она не знала, как долго действует заклинание и боялась, что в любой момент морок спадёт и все увидят, что их любимая Чесим Ахита уже давным-давно обугленная головешка. Внутренний голос уверял девушку, что она зря волнуется и заклинание надёжно удерживает иллюзию, но Авиадна всё равно не могла расслабиться. Где-то глубоко внутри она чувствовала вину за смерть Верховной Жрицы и в своё оправдание хотела, чтобы всё прошло, как можно лучше и торжественней в честь памяти о ней, поэтому она не приказывала разгонять толпу или закрыть въезд в город.

Соглашаясь с доводами разума, Авиадна знала, что рано или поздно всем надоест скорбеть и томиться в душном зале. Ведь после любой смерти, жизнь продолжает идти своим чередом, в трактире жарится дивная баранина, разливается свежее пенное пиво, какие к чёрту похороны.

Возле возвышения с гробом прежней Чесим стоял, как застывшая статуя ангела скорби — Бангтай. Он не двигался с места, не ел, не пил, трое суток не отходил от своей госпожи. На ночь, когда толпу выгоняли и закрывали замок, он не покидал своего поста, лишь позволял себе присесть. Красивое лицо его осунулось, кожа приобрела серый оттенок. Авиадна передала ему приказ госпожи, мука отразилась в его глазах, после её слов. Было видно, что он надеялся покинуть мир, следом за своей любимой. Теперь же имея прямой запрет, он не знал, как поступить.

Мучительно длинный день, подходил к концу, в зале постепенно начало темнеть, в окнах по правую сторону Авиадна увидела красные переливы, затопившие белоснежную равнину, закатное солнце напоследок целовало горы. Девушка с облегчением и лёгким нетерпением поёрзала на троне, не прекращая раздавать кулоны и улыбки.

Вошёл распорядитель со стражей и объявил, что аудиенция завершена, все на выход. Уже зная, что никто не послушается словесного приказа, стражники в латах наступая со всех краёв начали теснить толпу к выходу, кто-то застонал, кого-то затоптали, кто-то упал в обморок, но безжалостные воины чётко выполняли порученное им задание и через полчаса зал полностью опустел, за исключением Авиадны и Бангтая. Его ноги подкосились, и он едва не упал, успев опереться о край возвышения, на котором стоял гроб с Верховной Жрицей.

Повинуясь внезапному порыву, девушка подошла к нему слегка шатающейся походкой, поскольку за многочасовое сиденье на одном месте её ноги жутко затекли.

— Бангтай, посмотри на меня — приказала она.

Тот повиновался, вперив в девушку взгляд воспалённых, обезумевших глаз.

— Твоя скорбь проходит. — голос Авиадны наполнила магическая сила — Ты смирился с потерей своей госпожи, ты отправляешься в город, там женишься на молодой женщине и с ней произведёте на свет несколько чудесных ребятишек, боль потери утихает, ты спокоен, счастлив, иди и поспи.

Бангтай моргнул, удивлённо посмотрел по сторонам, взгляд его скользнул по комнате, но теперь мука не отражалась на его лице, поклонившись Авиадне, он побрёл к выходу.

«Ну и зачем ты это сделала?» —спросил внутренний голос.

— Я устала смотреть на его страдания — ответила девушка.

«А мне кажется, что больше от зависти, ты приревновала его сильное чувство, смотри как он убит горем, Дишан бы так не горевал из-за тебя, да и вообще такие глубокие, преданные мужчины, большая редкость во все времена. Теперь имея доступ к памяти Смока, ты прекрасно это знаешь.»

— Даже если и так, такой человек достоин лучшей жизни, чем сгинуть от горя.

«Могла бы просто сказать ему перестать горевать, а тут жениться, детишки».

— Знаешь, что, милый голосок, мне плевать, что ты думаешь. — Авиадна ухмыльнулась сама себе и своей новой силе. — Буду делать, всё, что считаю нужным, как считаю и уж точно не совещаясь с тобой! — ей никто не ответил.

«Я стала совсем другим человеком» — подумала девушка, испугавшись своего напора. — «Как будто мой ум расщепился и где-то на его окраине ещё живёт отголосок моей прошлой личности, но всё больше её вытесняет та новая, холодная, взрослая, циничная, безжалостная, и ещё не известно какая».

Авиадне захотелось плакать, ей пришла в голову мысль, что вместе с Чесим Ахитой она присутствует на похоронах своей души. Только слёзы подступили к глазам, как в зал вошёл слуга и с поклоном произнёс.

— Госпожа, прошу Вас пройти в свои покои, для отдыха и вашей аудиенции требует конюх, уверяя, что он новый начальник стражи, просить пустить или приказать всыпать плетей наглецу?

— Впусти.

Отодвинув, всё ещё стоявшего в поклоне слугу, в зал вошёл сияющий Дишан.

— Выйди — приказал он.

Слуга, бросив взгляд на девушку, послушно удалился.

— Ого какая старая — сказал мужчина с любопытством разглядывая Верховную Жрицу в гробу. — Ты тоже так высохнешь? — полюбопытствовал он.

— Конечно, после того, как повешу пару неотёсанных бродяг.