Северный мир 2. Падение

Глава 10. На перепутье миров

― Говорили же, что нет хозяйки, что за женский крик? ― воевода кивнул в сторону неприметного строения, откуда слышался звук, и со злобой посмотрел на Белозара.

― Так это матушка ушла в царство Мары, ― не дрогнув ответил молодой мужчина, ― а в бане моя жена. Какая из неё хозяйка: как тяжела стала, так делать ничего не может ― плохо ей. Вот и сейчас мучается, никак не освободится от бремени.

Воевода подозрительно посмотрел на хозяина дома и кивнул своим воинам, чтобы те шли проверять баню. Дружинники переминались с ноги на ногу и не спешили выполнять наказ.

― Что встали? ― спросил предводитель.

― Так в бане роженица, ― неуверенно ответил один из воинов, ― а значит, нельзя нам туда. А то накажет Ладушка за неуважение к таинству.

Воевода сплюнул. Он и сам знал, что когда открывается дверь между мирами, находиться там могут только роженица да её помощница.

Мужий взгляд грозит порушить и без того хрупкие границы и выпустить из Нави лихо, которое заберёт дитя себе. За самовольное вмешательство муж будет строго наказан Богами.

Но и уйти, не проверив, главный дружинник не мог. Не ехалось ему с этого двора, держало его здесь что-то, тревожило. Амулет теплел на груди, покалывал. Воин крутил его в руках и не понимал, где здесь магия. Никаких колдунов рядом не было, младые отроки да чуть постарше жили на этом дворе.

«Что за наваждение?» ― думал он и никак не мог он понять, почему раньше не приметил этого домика в стороне, из которого слышался женский крик, и почему никто из его людей не зашёл туда.

«Нечисто здесь, ох нечисто», ― мелькали мысли, и хотел он уже силой узнать, что скрывают хозяева. Но указ князя был не лить кровь и не рубить селян. А нарушить наказ князя он не мог, так как донесут о его проступке дружинники. Таких доносчиков новый правитель привечал. Приближал к себе, одаривал. Хотел в захваченном граде своих людей иметь, чтобы за всеми следить и заговоры раскрывать.

Поэтому сдержался воевода, положение в дружине было ему дорого, но всё же вплотную подошёл он к Белозару.

― Точно твоя жёнка там? ― спросил он, вытаскивая из ножен кинжал.

― Моя, чья ещё? Все остальные братья малы для свадебного огня, ― ответил молодой мужчина, не поведя бровью.

― Пошли, покажешь свою красавицу, ― продолжал воевода.

― Я тебя провожу, но внутрь заходить не стану. Гнев Богов навлечь не хочу, ― был ответ.

Я чувствовала, как напряжены все мужчины в моём доме и на дворе. Как вытянулись в струну жилы Демида, как пульсирует кровь в сердце Белозара, как нервно сглатывают младшие отроки, и как неодобрительно переглядываются дружинники.

«Видано ли дело ― в баню к роженице ходить, ― думали воины. ― Он и себя погубит, и нас Боги не пощадят».

А воевода быстрым шагом приближался к бане. Ноги его тонули в мягком снегу, а в спину смотрело множество пар глаз, не одобряющих его поступок.

Крик к тому времени прекратился. Подойдя в бане, мужчина остановился. Воспоминания нахлынули тяжёлой волной, столько времени он гнал их от себя, но душа болела и отказывалась забывать о родной крови.

Уверенной рукой распахнув дверь бани, он окунулся в запретный для мужчины мир рождения новой души. Внутри было тепло, но не жарко. Шёл аромат незнакомых ему трав, горела неприметная снаружи лучина, на входных лавках были разложены чистые платы, а в глубине виделись две женские фигуры. Одна ― распластанная на широкой полке, другая ― склонившаяся рядом.

― Что пожаловал, воин?― спросила старшая женщина, разгибаясь и поворачиваясь к нему.

― Проверить надо, не княжна ли у тебя здесь рожает, старуха, ― грубо ответил воевода, пытаясь под напускной жестокостью скрыть волнение и страх.

А также заглушить подступающее удушье от собственных чувств.

― Какая княжна? Что говоришь, воин! Иль головой в сражениях повредился, ― насмешливо ответила старуха, ― разве княжны такие бывают? ― спросила она, кивнув на молоденькую девицу, в муках сжимающую привязанный к полке кушак.

Волосы её были распущены и уже растрёпаны, капли пота связали их, переплели между собой. Одета она была в грубую, льняную рубаху, обильно запятнанную алым цветом. В широко распахнутых глазах была мука и страх. Губы изогнуты гримасой страдания. Живот казался огромным, он, будто камень, придавливал роженицу к полке и пытался словно раздавить её.

Никаких поясов, обвязок, нагрудных талисманов на ней не было. Не положено иметь их роженице. Всё закольцованное должно быть снято с будущей матери.

Воевода смотрел на явившуюся его взору картину и не мог унять воспоминаний. Так же, как эта девица, мучилась родами его дочь, его кровиночка, единственное выжившее у него с жёнкой дитя. Да так и не смогла родить внука. Ушла его доченька в царство Мары и дитя своё с собой забрала, так и не выпустив из себя.

Увидел он её уже после ухода. Она была так же растерзана, как лежащая перед ним девица. Хоть и вынесли её уже из бани и готовили к обряду прощания, но лицо хранило следы недавних мучений.

Мужчина смахнул воспоминания, уже несколько солнц прошло с тех пор, а душа так и болит. Даже ратные дела не помогают, не радуют победы.

Воевода ещё раз взглянул на роженицу. Можно ли было узнать в ней княжну? С тонким станом, убранными под покров волосами, с перстнями на пальцах, в богатых, струящихся одеждах, с амулетом, светящимся на груди.

Именно по амулету наказывал князь искать княжну.

― Женщины этого рода никогда не снимают свои защитные талисманы. Они у них не только оберегать могут, но и мужам их в ратных делах помогать, ― говорил им князь перед отправкой на поиски, ― не расстаются они с ним, по нему и ищите. Да на руки смотрите, не будет у селянки гладких да белых ладоней.

Амулета на девице перед ним не было. А ладони посмотреть не представлялось возможным: так вцепилась она руками в шнуры, аж жилы видны были.

― Что стоишь ― не насмотрелся на страдания роженицы? ― услышал он голос старухи.