Северный мир 2. Падение

Глава 16. Рождение дочери

Пролетела весна, и в один из летних дней я хлопотала у печи, тяжело уже было стоять около горячего огня, но все мужчины были в поле, и возвращались голоды.

Вдруг резкая боль внизу живота сковала меня. И что-то тёплое полилось по моим ногам.

― Ой, ― только и произнесла я, оседая на стоящую рядом скамью.

― Млада, тебе плохо? ― с тревогой спросила княжна, что была рядом.

― Надо бабушку позвать, да проверить, как там баня: не остыла ли, ― проговорила я, пытаясь понять, не привиделось ли мне произошедшее.

Но вода под ногами и странная ноющая боль в пояснице говорили о том, что скоро появится на свет моё дитя. Цветана понимающе смотрела на меня. Потом положила княжича в колыбель и пошла в селение искать кого-то из мальчишек, чтобы отправить его за колдуньей.

Через некоторое время бабушка вошла в дом, аккуратно пощупала мой живот.

― Ещё не сейчас, Млада, ― проговорила она, ― походи, подыши глубоко. Я пока пойду в баню подтоплю, всё приготовлю, и вернусь за тобой.

Я кивнула и вцепилась в стол. Боль вернулась, была несильной, но ощутимой. Живот, казалось, стал каменным. Я даже дышать забыла от этого.

― Млада, помни, вдохом ты боль уменьшаешь и ребёночку помогаешь. Ему тоже нелегко сейчас, переход преодолеть надо, ворота Яви пройти, худым духам не сдаться. А ты дышать передумала, ― строго наказала бабушка.

Я глубоко вздохнула и погладила опустившийся живот. Походила по комнате. Вдруг вспомнила, что матушка Демида не пережила рождение долгожданной дочери. Постаралась отогнать эту мысль. Но она не уходила.

Через некоторое время вернулась бабушка и повела меня в баню. Демид придерживал меня под руку и шептал на ухо, что всё будет хорошо. Но я чувствовала, что он тоже напряжён. Открыв передо мной дверь, муж помог мне преодолеть ступеньку, во время подъёма на которую мой живот вновь скрутило и я часто задышала.

― Держись, душа моя, ― сказал он, ― я не смогу уже видеть тебя до рождения дитя, но буду с тобой всем сердцем.

Он крепко обнял меня и вышел за порог.

― Открой в доме всё, что открывается, ― сказала ему вслед бабушка, ― чтобы пути ребёнку в наш мир открылись. Развяжи все узлы, чтобы пуповина не завязалась. И проси Ладу-матушку, чтоб сохранила она жизнь твоей жене и дитю, чтобы оберегла она их от духов тёмных, от козней худых, от врат закрытых.

На этом дверь за Демидом захлопнулась.

В бане было чуть светло от падающего из небольшого окна света и совсем не жарко. Боль то подступала, то уходила, и я решилась задать бабушке вопрос, который давно волновал меня:

― Бабушка, а почему в роду матушки Демида женщины так трудно дочерей приносят?

― Млада, это только Богам ведомо. Но я думаю, что дело в судьбе, какая многих княжон ждёт. Замуж их отдают лишь по княжеской выгоде: и неважно, старик сватается иль воин израненный, если для отца-князя этот союз выгоден ― пойдёт княжна за незнакомца, никто её не спросит, в земли чужие уедет. А если падёт её муж, то участь жены княжеской незавидна: поглумятся над ней, а потом распнут на воротах города да всех детей её погубят. Знаешь, сколько княжон так свою жизнь закончили? Вот и идёт изломанная судьба по роду княжескому. Мужчина себя хоть защитить может, в честном бою сгинуть, а что жена тяжёлая против противника сделает? Только если о милости просить будет, забыв о гордости. Накопилось это всё в родах княжеских: казни, предательства ― на судьбах детей сказывается. А ведь именно женщины ― роженицы, и нет у них защиты ни от своего рода, ни от мужнего.

― Но ведь простым селянкам тоже несладко в жизни, ― сказала я. ― Хозяйка гоняет, муж поколачивает. Жизнь вся в трудах да заботах, то голод, то зверь дикий поджидают.

― Верно говоришь, но ты не сравнивай постыдное надругательство над княжной перед всем людом да погубленные жизни детей на глазах матери ― с ссорами в избах селянских. Не каждое сердце такое выдержит. Какая мать такой судьбы дочери пожелает? Ни одна не захочет! Вот и приходят тяжело девочки в их род. Но это у всех так: если беды в роду много, то на детях всё сказывается.

Разбередили мою душу слова бабушки, слышала я о судьбе княгини, хоть и скрыть от меня пытались. Матушку Демида вспоминала, что смогла избежать злой участи, но память рода никуда не девается. Хоть и вырвалась княжна из оков опутывающих, но судьбу свою не победила.

Резкая накатившая боль не дала мне долго печалиться. Скрутила пуще прежнего.

Бабушка лучины зажгла.

― Не думай об этом, Млада. Тебе сейчас чистое сердце надобно, ― проговорила колдунья, ― свет приглушённый тебе сделаю, а то яркий отвлекать будет, внимание забирать. А чтобы ребёнка хорошо встретить, тело своё слушать надо, душу открыть, Ладе-матушке хвалу воздать. А это лучше в полутьме делать.

Я слушала бабушку, но казалось, она говорит где-то далеко, а я проваливаюсь куда-то. Мир вокруг будто перестал существовать. Я ощущала только своё тело и нарастающую с каждым разом боль внизу живота.

Колдунья дала мне настой, его тепло приятно разлилось по всему телу. Ещё больше уводя меня из Яви на границу миров. Я чувствовала присутствие рядом ещё кого-то. Будто наблюдали за мной пары глаз. Взвешивали на весах наследие судьбы, с которым приходило в мир моё дитя.

Думалось мне о словах бабушки, ведь если дурного наследия, тянувшегося от наших с Демидом родов, больше, то мог ребёнок получить наказ исправить это. А как тот наказ выглядит ― никто не знает. Может, тело, а может, судьба искривлены будут. Знать о том родителям не дано.

И только сплетение двух родов, где не было проступков тяжких, даёт чистую и светлую судьбу и тело своему наследнику.

Хорошо, что ещё до прихода ко мне дитя просила я Богов за моих предков, чтобы всё, что было сделано ими без души или со злым умыслом, ушло, растворилось в реке времени, смылось волнами бурными.

Творила я ритуалы благодарственные, верчи подносила Богам милостивым, чтобы дети мои свободны были от злого наследия, коли были такое в наших с Демидом родах.