Северный мир 2. Падение

Глава 21. Коварство

Акилина хлопотала по хозяйству. Рада она была, что появился у неё работник. Когда спасённый воин стал приходить в себя, сказала ему, что на поле брани он один выжил.

― Притащила я тебя домой, выходила, вылечила, ― говорила она, ― но чей ты ― не знаю. Так что оставайся у меня, пока не вспомнишь, куда тебе идти.

Благодарил её воин за заботу, исцеление и кров. Но о себе ничего не помнил.

А Акилина исправно давала ему настой, что разум затуманивал и в прошлое не давал ему заглянуть. Не хотела она рабочей силы лишаться.

Хоть и не спорились дела в руках исцелённого ею воина, но рвение он проявлял немалое.

― Почему руки мои знакомых дел не помнят? ― спрашивал он, когда Акилина давала ему работу.

― Ранен ты был, ― вкрадчиво отвечала ему женщина, ― силы все на поле брани оставил, вот тело и не слушается.

― Но нож и кинжал я хорошо помню ― как владеть ими, как чистить, ― отвечал воин, ― а на пахоту будто впервые вышел.

― Ты смотри, как другие пашут, и сам приноровишься, руки работу запомнят, ― говорила женщина.

А сама думала о том, что одно дело ― отобрать память воина, заставить его поверить, что он простой селянин, а другое дело ― незнакомые ему заботы, как родные, навязать.

В свободное время брал воин кинжал свой и давай им махать, Акилине аж страшно становилось. Потом замрёт он на минуту, всматривается в острие тонкое, вспоминает что-то. Амулет свой на груди, что ей так и не удалось снять, в руки возьмёт, глаза закроет. И страшно Акилине, что вспомнит он всё, но воин только молчал после этого.

Не нравилось женщине, что воин не простым оказался. Ей работник на дворе был нужен, да чтоб жену себе взял ― ей помощницу. А молодец всё на кинжал смотрел и во сне на непонятном наречии бормотал.

Об этом никому Акилина не рассказывала. Наречие это на тайный говор было похоже, на колдовство неизведанное, тайной от него веяло.

В такие времена заваривала женщина покрепче настой туманящий, давала воину, и становился он спокойнее, меньше ночами бормотал, охотней работал во дворе и в поле. Даже амулет странный со своей шеи снять согласился. Акилина его быстро припрятала, чтобы не нашёл.

Пришло время свадеб. Начала Акилина отправлять молодца на гульбу с девицами.

― Пойди, посмотри, кто сердцу мил, ту и выбирай, ― говорила она ему с материнской заботой. ― А то ты всё один да один, пора хозяйку молодую в дом брать, я уже стара, тяжело мне за домом смотреть.

Качал головой воин и вместо гульбы шёл на двор. Набивал себе мешок соломы, подвешивал и давай на него с кинжалом нападать. Акилина сначала испугалась, подумала, что совсем спасённый из ума выжил. Но тот её успокоил, что так помнится ему так его прежняя жизнь.

― А жену я брать не хочу, ― сказал он, ― не идёт у меня из сердца образ девицы юной. Лю́ба она мне, хоть и не знаю, где её искать.

― А может, и нет её, придумал ты себе образ желанный и с ним ходишь, ― недовольно ответила Акилина. ― У нас в селении вон сколько ладных девиц, все на тебя украдкой смотрят, все понравиться хотят. У меня их матери спрашивали, кого ты себе присмотрел, а мне и ответить нечего.

― Не неволь меня, Акилина, ― ответил воин, ― не могу я поперёк сердца своего идти. Знаю, свидимся мы ещё с девицей юной, не просто её образ в душе моей живёт.

Качала головой женщина и уходила. Всё думала, как ей помощницу себе в дом привести. Пошла к знахарке, рассказала ей о потребе своей. Та рассмеялась:

― Все матери не знают, как своих сыновей сдержать, а ты не знаешь, как его распылись.

― А ты не смейся, ― ответила Акилина, ― не для того я его выхаживала, чтобы он поперёк мне решал. Нужны мне ещё одни руки в доме. Дай мне, что у тебя жёны берут, чтобы яр мужицкий разжечь.

― Да куда уж ещё, ― отнекивалась знахарка, ― ты и так его настоями поишь. Я не знаю, что он после этого разуметь будет.

― Вот и хорошо, что разумение он теряет. Не надо мне, чтобы вспомнил себя молодец и ушёл, ― ответила женщина.

― А куда ему идти, знаешь? ― полюбопытствовала знахарка.

― Нет, но чую, непростой он воин. Приёмы военные знает, на непонятном наречии ночью шепчет… ― осеклась Акилина, да слово уже вымолвила. ― А ты никому об этом не говори! ― накинулась она на знахарку.

― Да мне что… ― ответила та. ― Твой это узелок, тебе за него и отвечать. Только смотри, не затяни туго: потом не распутаешь и свою судьбу перетянешь.

Вернулась Акилина домой, настоя туманного воину заварила. Да с огнём свадебным от него отстала.

― Не мальчик чай, сам побежит, когда спать не сможет, ― бормотала она, слыша, как ворочается воин на своей лежанке.

А он видел во сне девицу, тонкую, как тростиночку, с кожей светлой, прозрачной, с младенцем на руках, которого она ему протягивала.