Северный мир 2. Падение

Глава 26. Тринадцать солнц спустя

Прошло тринадцать солнц.

Я стояла на пороге своего дома и, глядя во двор, искала взглядом Радамилу. Они с княжичем должны были закончить занятия грамотой в доме Цветаны и вернуться к нам. Их ждали дела и возложенные обязанности.

Демид растил всех детей в строгости, каждый работал согласно своему возрасту, и даже княжичу не давали послаблений. Цветана не возражала. За годы бесконечного ожидания мужа и вынужденного одиночества она стала молчаливой и нелюдимой. Почти всё время она находилась на своём дворе, и только княжич с Радой были её связующим с нами.

Первое время такое затворничество было необходимо, чтобы погасить огонь неразрешённых чувств к Белозару. Цветана старалась поменьше бывать в общем доме и не попадаться на глаза тому, чьё счастье не могла составить.

Со временем же это превратилось в привычку. Княжна не выходила на пахоту, и дань за неё платили мужчины моей семьи, а в благодарность Цветана обучала всех наших детей тем знаниям, что были у неё.

Даже тайный язык княжеской семьи был передан не только Светозару, но и всем нашим с Демидом детям. Сыновья его братьев не удостоились этого, но умели считать и читать послания на берестяных дощечках.

― Млада, ― услышала я голос одной из жён младших братьев, ― я собрала всё для бабушки.

― Спасибо, ― ответила я, ― ты не видела Раду?

― Они убежали в соседний двор, ― ответила молодая женщина, указывая на двор княжны.

Я пошла за детьми. Хотя называть их так было уже неправильно. Княжич вытянулся в стройного белокурого отрока с пронзительными голубыми глазами. А Радамила стала похожа на меня в юности ― гибкая, как веточка, волосы цвета вороньего пера, а вот глаза были отцовские ― ярко-карие, глубокие до невозможности.

Когда она шла по селению, отроки и молодые мужчины заворожённо смотрели ей вслед. Заметив это, Демид запретил дочери выходить одной за ворота.

― Только в сопровождении братьев, ― строго сказал он.

Рада согласно поклонилась. Отца она обожала. Когда была ребёнком, то каждое мгновение, что Демид был дома, старалась провести рядом с ним. Отец в ответ любил её больше других наших детей.

― Сыновья должны расти в строгости, ― говорил он. ― Им земли наши защищать, семью свою беречь, а как они долг свой исполнят, если неженками да лентяями будут? А дочь у нас одна, да такая, что не сыскать в округе. Беречь её надо, ведь неведом мне её путь, хотя других, как на ладони вижу.

В этом я была согласна с Демидом. Путь Рады был сокрыт и от меня. Я вспоминала слова бабушки, что невозможно видеть того, кто сильнее. И со временем она почти перестала считывать мои мысли. Хотя я делала всё, чтобы оставаться на связи с ней.

Дойдя до двора княжны, я постучала. За прошедшие годы вдоль возведённого на нашей земле забора выросли ветвистые кусты, и соседний двор на самом деле выглядел отдельным от нашего. Маленькая калитка, объединяющая нас, была почти не видна.

Но стук пришедшего к ней Цветана слышала всегда. Будто неустанно ждала, что придёт кто-то важный.

В этот раз калитку открыли дети. Я в очередной раз залюбовалась, какую картину они являли, стоя рядом. Резкий, мятежный дух Рады затихал, стоило Светозару посмотреть на неё.

― Рада, нам надо сходить к бабушке, ― сказала я. ― А тебя ждут работы, ― обратилась я к княжичу.

Он кивнул и, бросив прощальную улыбку моей дочери, побежал к общему дому. На пахоту его мы не отправляли, чтобы не было лишних домыслов и сплетен из-за его белокурых волос и ясного взора, но домашней работы давали сполна.

― Чему вас учила Цветана сегодня? ― спросила я у Рады, когда мы с ней шли по лесной тропинке к домику колдуньи.

― Она заставляла чертить карты земель до тех пор, пока у меня не заболели руки, ― чуть надувшись, сказала дочка.

Я рассмеялась.

― Когда-нибудь это пригодится тебе, ― проговорила я. ― Я видела, что вы со Светозаром обмениваетесь маленькими посланиями на понятном только вам языке. Вы придумали ещё один, кроме княжеского?

― Да, ведь мы не можем использовать тайное наречие, ― проговорила Рада шёпотом, ― а порой так хочется поделиться тем, что никому не надо слышать. И мы с Заром придумали свой.

Я смотрела на свою подросшую дочь и любовалась ею. Она смотрела на мир так, как когда-то давно я ― смело и открыто, веря в бесконечное счастье с лю́бым.

По дороге к бабушке она собирала травы и цветы и всегда угадывала, какие были нужны колдунье. Та продолжала жить в своей лесной избе. Демид много раз предлагал ей переехать в наш дом, но бабушка отказывалась.

После того как Валид перестал приходить к ней, она загрустила. Единственной радостью для неё были появляющиеся один за другим правнуки ― мои и Грислава дети.

На княжича колдунья смотрела подозрительно, понимая, что жизнь его связана с жизнью её лю́бой правнучки, но не доверяла его судьбе.

― Не прощён его род, ― говорила она, ― а если отдадим им Радамилу, то и на неё это ляжет.

― Сначала Светозар честь свою княжескую вернёт, ― отвечала я, ― а потом о Раде пусть думает.

― Ты это дочери своей объясни, ― улыбалась бабушка, ― они ведь друг от друга не отходят. Как Солнце и Луна друг за другом вкруг ходят.

В этот раз, как и обычно, колдунья встретила нас на пороге. Она стояла, опираясь на поручень. Я с грустью заметила, что всё больше усталости на её лице и всё меньше силы в руках, а я помнила её другой.

― Здравствуй, Млада, и ты внученька, ― молвила бабушка, обращаясь ко мне и Раде.

Дочка подошла и обняла колдунью, прижалась к ней сердцем.

― Мне так нравится ходить к вам, ― сказала она. ― Здесь я чувствую себя особенно ладно.

Радамила посмотрела кругом, приветствуя деревья, кострище, камень-алатырь посреди поляны и закружилась, раскинув руки в стороны.

― Да, здесь чувствуешь себя иначе, ― согласилась я, ― воздух вокруг ― будто зыбь на спокойной воде. Кажется, сейчас разойдётся и откроет свою глубину.