Северный мир 2. Падение

Глава 30. Снятие морока

Мы с княжной поднялись ко мне в светлицу. Я видела, как бледна и встревожена Цветана.

― Почему ты мне сразу не сказала о княжиче? ― спросила я. ― Мы бы с бабушкой тебе помогли.

― Я не обладаю вашим даром, и видения мне незнакомы. Испугалась я, что разума лишилась в своём горе, вот и не стала никому говорить, ― ответила молодая женщина.

― Разум твой чист и светел, ― сказала я, ― а княжичу помочь надо, раз в опасности он такой, что тебе Боги о нём весточку послали.

Я достала воск, приготовила чашу с водой, подожгла лучину в печи.

― Есть у тебя какая-то вещь Доброслава? ― спросила я княжну.

Она достала тряпичный мешочек, что висел у неё на груди, перевязанный ниточками. Распустив переплёт, Цветана подала мне маленький плат с вышивкой обережной.

― Это платок мужа, ― сказала она, ― он обронил его рядом со мной в повозке, когда они с Демидом спасали меня с поля брани от гнева нового князя.

Я расправила плат на столе, сверху поставила чашу с водой.

Обратилась к Богам за помощью и поддержкой. Попросила их об избавлении Доброслава от немощи, сведения с него хвори наведённой или приобретённой.

И принялась воск плавить. Как только стал он мягкий да податливый, начала отливать его в воду, приговаривая:

«Сливаю слова лихие,

Родственные и чужие,

Старые и новые,

Тайные и явные,

В глаза и за глаза.

Как сказала, так и будет».

Лился воск струйкой тонкой, принимал формы причудливые. И когда вылился весь и остыл в воде, вытащила я восковую фигуру и положила на стол. Была она формы причудливой, травки да корешки напоминала.

Смотрела я на это с удивлением, никогда такой отливки не видела. Обычно худо иначе выглядит. А травки добро несут.

«Не только добро, ― вспомнила я слова бабушки, ― одной и той же травкой и исцелить, и погубить можно».

― Ты говорила, что видела Доброслава в избе небогатой? ― спросила я княжну.

― Да, на лежанке простой, в рубахе суровой, ― ответила она.

― А рядом был кто? ― уточнила я.

Цветана покачала головой.

― Я не видела этого, ― сказала она, ― так испугалась видения, что начала его с себя стряхивать, мольбу Богам шептать, чтобы избавили меня от помутнения разума.

― Кажется мне, ― проговорила я, ― что не просто так княжич столько солнц за тобой не возвращается. Не даёт ему кто-то, держит подле себя. С добрым умыслом или со злым ― мне неведомо. Но воск не просто так в виде корений да травок отлился: с их помощью воздействие идёт. Помню я, когда мы со старейшинами боролись, готовила бабушка отвар, который людям разум очищал, пелену с глаз сбрасывал, чтобы увидели они колдовство, правителями наведённое. Такой же отвар и Доброславу нужен. А пока его другим поят.

Княжна прижала руки к груди, где раньше висел мешочек из плата княжича, теперь его место занял амулет.

― Тёплый какой! ― сказала она с нежностью и вдруг замолчала, широко раскрыв глаза.

Глядя на неё, я вспомнила, как вначале пугалась видений и откровений, даваемых Богами. Как не верила в то, что вижу их на самом деле.

― Рядом с ним женщина, ― дрожащим голосом проговорила Цветана, ― она поит его взваром травяным и называет своим лю́бым.

Слёзы навернулись на глаза княжны. Тяжело ей было увидеть мужа, которого столько солнц ждала, рядом с другой женщиной.

― Зачем она так с ним? ― спросила Цветана. ― Мужчина волю должен иметь, иначе слабеет он, и род весь слабнет с ним.

― Я не ведаю причин этого. Может, и не со зла она. Не идёт худого умысла от твоего видения. С заботой она на Доброслава смотрит, добра ему желает. А зачем опаивает ― так то лишь ей ведомо, ― ответила я.

― Как я могу ему помочь? ― спросила княжна.

― Я сейчас воск в землю закопаю, действие колдовства убавится, ― сказала я, ― а потом разум княжича должен проснуться. Но подсобить ему надо, слаб он сейчас после стольких солнц морока.

Княжна с надеждой смотрела на меня. А я пыталась придумать, как же дотянуться до Доброслава, подать ему веточку спасительную. И вдруг мой взгляд упал на амулет, висевший на груди княжны, она продолжала сжимать его в руках, надеясь вновь прикоснуться к мужу далёкому.

― У Доброслава ведь тоже амулет есть? ― спросила я.

― Да, есть. Они единым заговором связаны, ― ответила княжна. ― Что ты задумала?

― Раз начали оживать амулеты в наших с тобой руках, значит, сила в них восстанавливается, и можем мы ею воспользоваться, ― сказала я. ― Когда талисманы спали, то невозможно было их применить, а сейчас мы можем наладить связь, что была между ними, и вновь связать ниточку, тёмным колдовством порванную. ― Княжна смотрела на меня глазами, полными надежды. ― Сними амулет с шеи и возьми за тесёмочку, на которой он висит, ― наказала я ей.

Цветана так и сделала. А я расправила плат княжича на столе, прошептала слова, границы разума расширяющие и плотное в невидимое превращающие.

― Води по кругу над платом своим амулетом, ― обратилась я к княжне, ― крути его посолонь, закручивай вихри сильные, пусть проникают они меж небом и землёй, меж сосен и елей, меж дорог и ручьёв, пусть бегут к суженому твоему, разум его от наветов чужих очищают, действие отваров чародейных снимают.

Цветана повторяла за мной, и амулет раскручивался в её руках. Сначала он качался по чуть-чуть, потом начал кружиться всё быстрее и быстрее, создавая воронку вокруг нас.

В какой-то момент мне показалось, что комната моя дрогнула и растворилась, а я оказалась в незнакомой мне избе. Обстановка была скромной, но чувствовалось присутствие женщины, которое наполняло всё здесь. В углу теплилась печка, в ней готовилась еда, а вокруг были развешаны мешочки с травами. Это мне не понравилось.

В углу комнаты я увидела лежанку, на ней был мужчина, который лишь отдалённо напомнил мне молодого златовласого княжича, которого я видела после своей свадьбы у ворот града.