Северный мир 4. Посвящение

Глава 24. Новые порядки

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Демиду пришлось задержаться в нашем селении, так как новоизбранные старейшины попросили его совета и помощи. После разорения, учинённого князем-завоевателем, трудно было поднимать хозяйство. Да и не все селяне были готовы работать. Например, надо было распахать земли, заброшенные в последние солнца из-за недостатка посевного материала. Теперь, когда раздали зерно из кладовых князя, можно было засеять и большие площади.

― Мне всего достаточно, ― говорил один из таких людей, ― на моём участке урожай хороший, зачем я больше работать буду? Заросшую землю в плодородную превращать?

― Чтобы всем еды на зиму хватало, ― отвечал ему старейшина. ― Лета у нас короткие, не всегда урожайные. И какое это солнце будет ― неизвестно. А если побольше засеять, то даже в непогоду достаточно соберём.

― Говорю же ― не надо мне, ― злился селянин, ― кому не хватает, тот пусть и работает. Я ему помогать не буду.

Другие качали головами, думая о том, что одно дело ― всем вместе пахать, а потом молотить, так дело скорее спорится. Другое ― забрать себе лучший надел, на котором всегда урожай вызревает, и о других не думать.

Рассудить попросили Демида. Он посмотрел на вспаханную землю, на семьи, которым достались не лучшие участки, и подумал, что все должны быть в равном положении.

― Вы захватили свой надел много солнц назад, ― сказал он, ― ещё во время правления Тимиры и старейшин, оберегаемых её тёмной магией. Но их власти пришёл конец, а значит, и решения принятые ими больше не имеют силы. Мы распределим земли так, чтобы у каждого был солнечный участок, где точно вырастет урожай, и территория потемнее, на которой он тоже сможет работать, если захочет.

― Ты меняешь наши устои, воин, ― недовольно сказал селянин, который был когда-то приближён к Тимире и до сих пор продолжал пользоваться тем, что успел присвоить себе под её покровительством. ― А это добром не кончится. Традиции надо соблюдать, и управлять должны те, кто давно живёт на этой земле. Моя семья здесь не одно поколение, а ты недавно приехал. Всего четырнадцать солнц назад ― разве это срок?

― Это неважно, ― спокойно ответил Демид, ― если я вижу, что на земле, где живёт моя семья, процветает несправедливость, то должен её исправить. Малое определяет большое. Если среди нескольких людей не будет честности, то откуда она возьмётся для всех жителей? Как мы общаемся друг с другом, так и многое другое свершается. Поэтому земли должны быть распределены по справедливости.

― Кто дал тебе право распоряжаться ими? ― спросил другой селянин.

― Князь Северных земель, ― ответил воин, ― он назначил меня ответственным за возрождение нашего края и за благоденствие жителей. А значит, я волен поступать так, как велит мой разум и совесть.

― Чем ты докажешь своё назначение? ― спросил собеседник.

Демид кивнул дружиннику, который сопровождал его, и тот развернул бересту, запечатанную перстнем князя. Селяне с любопытством вглядывались в неё, хотя понять ничего не могли. Но сам её вид и наличие отпечатка княжеского перстня на воске снимало все сомнения в том, что стоящий перед ними воин Перуна наделён князем властью.

В итоге Демид несколько дней занимался земельными делами, выслушивал просьбы и жалобы, а мне оставалось лишь ждать его дома, надеясь, что вечером у нас будет время друг для друга.

Я каждый день навещала бабушку, беря с собой Раду. Дочь с воодушевлением рассказывала ведунье о случившемся с ней, демонстрировала огненные браслеты на запястьях, спрашивала состав зелья, чтобы извести шрамы от ожогов на ладонях.

И пока мы разговаривали, я заметила, что в бабушке начинает разгораться искорка жизни, что была почти погасшей, когда я увидела её сразу после возвращения. А сейчас она начала тлеть, с трудом, но возвращая силу жизни в тело колдуньи. Век любого огонька не вечен, но при должном внимании дольше горит тот, который поддерживаешь.

Я решила сделать всё от меня зависящее, чтобы вернуть ведунье желание жить и продлить её путь. Верёвочка жизни, отведённая бабушке матушкой Макошью, была уже коротка, но пока вилась в пространстве Яви.

― Когда есть ради чего жить, то и просыпаться хочется, ― бормотала я себе под нос, глядя, как бабушка встаёт со своей лежанки, опираясь на руку правнучки, подходит к своим мешочкам с травами, отбирает нужные, отмеряет из них должное количество и рассказывает Раде, как правильно приготовить из них вар.

― Густой он должен быть, ― говорила ведунья хриплым голосом, ― чтобы зелье, как вязкий зимний мёд, покрывало твою кожу. А как намажешь ― рукавички льняные надень и спать ложись. Утром смой остатки зелья да другим намажь. Я его тебе сейчас дам.

Радамила с жадностью впитывала всё, что ей рассказывала прабабушка, а я радовалась, что мы все рядом.

― А матушка к вам давно приходила? ― спросила я, помня, что, несмотря на примирение, близких отношений между ними не установилось.

Родственная связь, прерванная в самом детстве, срослась не до конца. Моя матушка с уважением относилась к ведунье, навещала её, прислушиваясь к советам, но такой близости, как между мной и бабушкой, у них не было. И ведовать моя матушка не умела, точнее, не любила.

― Заходила она часто, пока вы в отъезде были, ― ответила колдунья, ― всё к себе в дом звала, да я отказывалась. Мне здесь спокойнее.

На обратном пути мы с Радой решили зайти к матушке. Она уже знала, что мы вернулись, и ждала нас. Дочь решила не рассказывать ей о том, что с ней приключилась. Ограничилась описанием посвящения княжича, о котором с восхищением слушали все обитатели матушкиного дома.

Старший сын Весняны, с которым она пришла в наше селение, ещё не являясь женой моего брата, был уже совсем большой. Работал уже наравне с отцом, коим он считал Грислава, и их дома не было. А вот двое мальчишек и девчушка, что были их общими детьми, раскрыв рты, слушали рассказ Радамилы.