Северный ветер

Глава 1. Не ангел.

Ветер

– Доброе утро, Руслан.

– Доброе.

Развалившись в кресле, ухмыляюсь мозгоправу разбитым ртом. Женщина вздыхает.

– Ты неисправим, Руслан.

– Потому что ни одна клетка в мире не способна меня исправить, – лениво цежу в ответ.

– Откуда новые ссадины?

Подаётся ко мне, и я невольно морщусь. От Натальи Викторовны всегда пахнет мерзко. Тяжелой Шанелью и свободой. Она выходит отсюда, а я – нет. Поэтому и мерзко.

– Мы делим территорию, – пожимаю плечами. – Хотя у психов не должно быть особых причин, чтобы размахивать кулаками или самоубиваться об кого-то или что-то. Ведь так?

– Но ты же не псих, Руслан? – прищуривается она.

– Кто это сказал? – усмехаюсь. – В моих документах понаписали... – неопределённо шевелю пальцами, – всякого. Не правда ли?

– Ты проходишь психологическую реабилитацию, – уклоняется от ответа. – Через месяц я должна написать в твоих документах, что ты успешно её прошёл. Тогда у тебя не будет клейма на всю жизнь, Руслан. Ты сможешь жить и учиться вне этих стен. Найдёшь работу...

– Бла-бла-бла... – перебиваю её. – Давайте ближе к делу.

Недовольно поджав губы, что-то строчит в очередной бумажке. Наверняка обо мне. Хватаю со стола ручку и щёлкаю ею, то доставая стержень, то убирая.

Раздражаю, да!

Потому что я в этой истории – антагонист.

Я – неисправимый. Я – зло.

И мне по кайфу, вашу мать!

– Сегодня мы поговорим...

– О моей сестре, – вновь перебиваю мозгоправа.

– Почему ты так решил?

– Потому что сегодня вторник.

Щёлк ручкой.

– А по вторникам мы всегда говорим о ней.

Щёлк.

Щёлк.

– Ты прав. Сегодня поговорим о Кате.

Щёлк.

– Вы слишком предсказуемы.

Щёлк, щёлк...

Она и бровью не ведёт. Швыряю ручку на стол. С хрустом крутанув головой влево-вправо, цежу сквозь зубы:

– Не думаю. Не хочу. Не звонит. Не люблю.

– И что это значит? – выгибает тонкую бровь.

– Ответы на вопросы. Вопросы у Вас тоже не особо оригинальны. Нет, я не думаю о Кате. Нет, не хочу её видеть. Нет, она мне не звонит. И нет, я её не люблю. Отметьте в карточке, что я исцелился от больной страсти.

Вскидываю взгляд к потолку.

– Спасибо, господи, тебе и медицине!

– Не паясничай, Руслан! – одёргивает меня Наталья Викторовна. – Сегодня вопросы будут другими.

– Оо... Это даже интересно. Давайте, жгите! – оскаливаюсь я.

– Катя вышла замуж. Ты знаешь об этом?

– Ву‐ух... – рвано втягиваю воздух сквозь плотно сжатые зубы. Отвожу взгляд. – Не знал.

– А ещё... она беременна, – добавляет сладеньким тоном. – О тебе не вспоминает. Что ты чувствуешь, Руслан?

– Ничего.

– Уверен?

Да я, блять, разнести здесь всё хочу к хуям!

Растягиваю ленивую улыбку на губах и киваю.

– Уверен. Мне похеру. Совет да любовь, как говорится.

– Придвинься к столу. Вот тебе листок и карандаш. Нарисуй мне что-нибудь.

Окей.

По вторникам мы ещё и рисуем, да.

Прикусив кончик языка, погружаюсь в процесс. Тщательно вывожу линии, выделяю тени... Когда работа закончена, ставлю автограф и разворачиваю листок к мозгоправу. Она скрещивает руки на груди, лицо её багровеет.

– Здесь хотят тебе помочь, Руслан! – довольно эмоционально выдаёт Наталья Викторовна. – А ты даже не хочешь попытаться принять эту помощь.

– Вы все здесь просто отрабатываете те гроши, которые вам платят, – медленно произношу я, глядя ей в глаза. – Мы для вас – мясо. И это – мой ответ на сегодняшнюю беседу.

Подталкиваю листок с рисунком к ней. На нём красивые пальцы сложены в «фак».

– Свободен, Руслан.

– Ура! – поднимаюсь с кресла.

– У тебя есть только месяц, чтобы исправить впечатление о себе, – напоминает мозгоправ.

– Я неисправим, – роняю напоследок, распахивая дверь.

Вылетаю из кабинета и тут же в кого-то врезаюсь.

– Ай! – вскрикивает какая-то девчонка и падает возле моих ног.

Потирая грудак, в который она больно впоролась своей башкой, смотрю на неё. А она затравленно смотрит на меня снизу вверх.

Девчонка в гражданской одежде. Не в дебильной местной униформе, напоминающей тюремную. Значит, новенькая.

Светлые волосы, серо-голубые глаза, испуганный взгляд, подрагивающие губки...

Ну и что этот невинный ангел натворил?

– Руку давай.

Протягиваю свою, но девчонка поднимается сама и, что-то фыркнув, шмыгает мимо меня и залетает в кабинет мозгоправа. Пытаюсь заглянуть туда, но дверь перед моим носом захлопывается.

Эта девчонка шарахнула ею со всей силой. Похоже, она совсем не ангел.

Под пристальным взглядом десятков камер покидаю административное крыло и иду в столовку. Сажусь к своим. Мэт двигает ко мне поднос. На нём – каша. Осточертела уже...

Беру чай, отпихиваю поднос. Чай тут тоже дерьмо. Сейчас бы кофейку.

За соседним столом – ржач. Мажоры где-то достали телефон. Передавая его друг другу под столом, смотрят в экран и угорают.

Телефон – это хорошо. Возбуждаюсь от мысли забрать его себе.

– Не думай об этом, Ветер, – пихает меня в плечо Мэт.

А Кир просто недовольно закатывает глаза.

Последняя стычка с мажорами была вчера. Но мне словно мало, и я реально самоубиваюсь и с поводом, и без.

В этой исправительной колонии для психов почти так же, как в старшей школе. Есть элита и лидеры, есть те, кто им прислуживает. И есть реально психи – их содержат отдельно.

Любой из нас может попасть в одиночку, если что.

Я с элитой как-то сразу не спелся, хотя почти не отличаюсь от них по социальному статусу.

Смотрю на этих ублюдков за соседним столом. Глеб, Лев, Марк – три мажора, которых родители упекли сюда, испробовав все варианты повлиять на них самостоятельно. Наркота и всякие скверные дела, уверенность в полной безнаказанности – вот их прегрешения.