Сезон багрянца

Глава I

Англия, Лондон,

апрель 1819 года

Терпению каждую девушку, которой не повезло родиться в мало-мальски дворянской семье, обучали с рождения. Терпеть нужно было давящий на грудь корсет, недовольно цыкающую учительницу и поучения каждой женщины, удачно вышедшей замуж и полагавшей это величайшим достижением из возможных.

Но хуже всего было терпеть закрытые двери. Их Кассандра повидала немало. Были закрытые двери отцовского кабинета и малой гостиной, где джентльмены уединялись после ужина, пока ей самой приходилось выслушивать нравоучения. Были закрытые двери колледжей, куда отказывались принимать девушек – и никто не мог внятно объяснить, почему. Были двери высшего общества, которые открылись перед Кассандрой только на первый взгляд.

Разговаривая с дебютантками, с куда большей небрежностью носившими бесценные ткани, танцуя с джентльменами, чьи пальцы никогда не знали мозолей, слушая краем уха сплетни, которыми обменивались снисходительно поглядывавшие на неё попечительницы и компаньонки, Кассандра всё больше убеждалась: в Лондоне ей не место. Никто не радовался появлению выскочки из деревни, никто не собирался видеть за не самым знатным происхождением её чистую душу и трепещущее сердце. Она никому не была нужна.

Похожие друг на друга балы, которых за эти три месяца была, кажется, сотня, в памяти Кассандры сливались в бесконечную череду роскошных залов, сияющих огней, благоухающих цветов, нежных платьев, вычурных шейных платков – и ощущения полной бессмысленности происходящего. Она решительно не понимала мотивов леди Эллиот: вопреки ожиданиям, та не мешала подопечной видеться с дражайшим племянником и сама с готовностью его приглашала. Куда больше отношений Кассандры и Томаса, графиню интересовали отношения Кассандры с другими мужчинами.

Под пристальным взглядом леди Эллиот Кассандре приходилось чинно прогуливаться вдоль стен, мило улыбаться юношам, которым её представляли, терпеливо выслушивать сплетни в кругу девиц, куда её принимали с явственной неохотой. Изредка в бальную книжку попадали чьи-нибудь имена, чаще – виконтов и баронетов, которые не могли похвастаться ни громким титулом, ни приличным состоянием, ни привлекательной внешностью. Не имея возможности отказать, Кассандра танцевала с ними, однако не ввязывалась в беседы: едва начиная их, она обнаруживала, что, помимо всего перечисленного, у её партнёров отсутствовали также сладкоречие, чувство юмора и умение делать комплименты. Поэтому каждый танец превращался в крайне унылое действо, во время коего Кассандра думала лишь об одном – как она хочет вернуться домой.

Взрыв смеха из центра залы заставил её ощутить это желание с новой силой. Там стоял Томас, как всегда безупречный. Золотистые волосы его переливались в неровном свете, зелёные глаза смотрели с хитрым прищуром, от улыбки на левой щеке появилась очаровательная ямочка – в детстве из-за неё он напоминал шкодливого херувима, но сейчас сходство исчезло. Если уж и сравнивать Томаса с кем-то, то с сияющим Аполлоном, прекрасным, талантливым и не способным снизойти до смертных вроде Кассандры.

Ощутив отголосок грусти, от которой так стремилась избавиться, Кассандра быстро перевела взгляд – в ту сторону, куда сегодня поглядывали многие матушки, братья, сёстры и, конечно же, девушки. Все они не знали, что думать о новом госте, одновременно притягательном и отталкивающем.

Внешне он являлся полной противоположностью Томасу. Если первый напоминал солнечный летний день, то второй – морозную зимнюю ночь. Одетый в чёрное, бледный, с аккуратно уложенными тёмными прядями он мог показаться нелюдимым и мрачным, однако каким-то чудом умудрялся оставаться красивым. Возможно, дело было в волевой линии подбородка, возможно – в рассекавшем левую бровь шраме, что придавал его виду немалую импозантность, а может быть - в пристальном взоре, пронзавшем людей насквозь, но у дебютанток от его вида перехватывало дыхание и румянец разгорался на щеках. К тому же, джентльмен был запретным плодом, а они, как известно, особенно сладки.

– А я уж думала, вам не близки нежные чувства, – графиня Эллиот, по свойственному ей обычаю, появилась в самый неподходящий момент. – Но, похоже, и вы пали жертвой таинственности, окружающей нашего нового друга.

Пойманная с поличным, Кассандра незамедлительно покраснела. Возражения едва не сорвались с её языка, однако она вовремя прикусила его, понимая – пылкое отрицание лишь утвердит графиню в её подозрениях, безусловно не обоснованных.

– Не смущайтесь, милочка, – снисходительно улыбнулась та. – Вполне естественно интересоваться кем-то необычным, чуждым нашему обществу.

На последних словах леди Эллиот окинула Кассандру задумчивым взором. Он напомнил – чужаком был не только предмет их обсуждения: француз, возможно, один из наполеоновских прихвостней. Кассандра тоже не принадлежала миру, в котором оказалась против собственной воли. Но если до сих пор отличия играли не в её пользу, то теперь графиня увидела в них преимущество.

– Хотите, я вас представлю?

– Что? – Кассандра прекрасно расслышала слова леди Эллиот, но не могла не засомневаться в услышанном: знакомство с самым обсуждаемым мужчиной вечера было не похоже ни на один шаг, до сих пор предпринятых графиней.

За два месяца, проведённых в Лондоне, Кассандра успела понять, что её покровительница предпочитает действовать исподволь. Она редко подводила подопечную к холостякам – леди Эллиот предпочитала подталкивать их, заставляя думать, будто джентльмены сами приняли нужное ей решение. Для этого в ход шли разные способы: договорённости с матерями, нарочито громкие разговоры на интересующие того или иного виконта темы и, наконец, намёки на особую её, графини, благосклонность к мисс Говард. Кассандра не сомневалась – по Лондону уже поползли слухи о том, что скудное приданое гэмпширской тёмной лошадки вскоре может заметно вырасти в размерах. Только этим можно было объяснить редкие визиты в дом леди Эллиот, не менее унылые и вымученные, чем танцы.