Сфера времени

Глава 5. Прошлое

И в своем одержании искаше исцеления от мног врачев и ни от единого получи. Сего ради семо повеле себе привести, яко слыша зде многи врачеве. Но мы не вемы, како именуются, ни жилищ их вемы, да того ради вопрошаем о нею.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских»

Появление мужчины было настолько неожиданным, что Ефросинья даже не успела испугаться. Не отрывая глаз от незнакомца, она медленно поднялась из-за станка. Стрелами полетели мысли: «Охотник? Путник? Разбойник?» Взгляд уперся в изогнутую рукоять сабли. Неожиданно пришло понимание, что она не боится. Совсем. Страх есть там, где теплится надежда на спасение. Свою она похоронила в лучах июньского рассвета. Подумаешь, разбойник. Хоть какое-никакое разнообразие в беспросветных средневековых буднях. С другой стороны, всегда можно попытаться договориться. У него клинок, у неё слово. Что сильнее разит?

Между делом Фрося отметила, что человек, стоявший у входа, молод, статен, но выглядит растерянным. Словно, открывая дверь, он совершенно не надеялся оказаться в жилой избе. И тем более увидеть сидящую за ткацким станком женщину.

Вдруг незнакомец неожиданно и очень громко чихнул.

— Будь здоров! — на автомате выдала Ефросинья.

— Спасибо! — поблагодарил гость.

Оба улыбнулись. Напряжение схлынуло.

Первым заговорил пришедший:

— Мир тебе, хозяйка. Заблудились мы, замёрзли. Будь добра, приюти на ночь. — И снова чихнул, едва успев закрыться рукавом.

Фрося склонила голову на бок.

— И много вас, заблудших?

— Десятка моя. Мы дружинники князя Владимира Юрьевича.

— А остальные где? — сейчас этот вопрос показался более важным, чем выяснение, что за князь да откуда. Князей этих в период раздробленности развелось на Руси как тараканов в купеческой избе.

— На улице. За воротами. Я один зашёл.

Как только перед Ефросиньей появилась конкретная задача, изголодавшийся от безделья мозг тут же стал её обрабатывать. В наличии десять человек. Голодных, замёрзших, усталых. Всех их нужно разместить и накормить.

— Верхом?

Десятник кивнул. А она уже накидывала свой ягий тулуп мехом наружу.

Значит, не только люди, но и лошади. У неё дома на ночлег поместится не больше пяти. Остальных куда? Сарай и баня. В сарае тепло, в бане деревянный пол и лавка. Коней ставить негде. Еда. Горячее у нее есть, но немного. Хотя, если постараться, можно похлёбку сделать из того, что в печи томится, да соленья поставить. Животных кормить нечем.

Всё это женщина поведала своему гостю, пока шли до калитки и впускали всадников. Он выслушал, кивнул и ответил:

— Коням есть что дать. Люди спать будут по очереди. Часть — в доме, часть — в хлеву. От горячего никто не откажется. Спасибо.

После повернулся к своим, чтобы раздать команды:

— Ждан, Ингвар, займитесь лошадьми. Глеб, Илма, добро в баню снесите. Стоян и Берислав, на вас костёр во дворе, чтобы лошади не мерзли.

— Там место есть костровое, — встряла Фрося, чтоб не жгли где попало. Воины кивнули, а десятник добавил:

— Мы дрова возьмем, завтра нарубим. Не переживай.

Хозяйка не переживала. Напротив, она была рада. Лучше так, чем пустота одиночества.

В небольшом сарае она показала на печь:

— Её можно затопить. Правда, как тут спать, я не знаю, пол земляной. Вы бочонки с соленьями во двор вынесите. За одну ночь ничего с ними не станет. Располагайтесь, только постарайтесь не сломать ничего. Очень прошу.

— Не переживай, голубушка, — успокоил её гость. — И ещё раз спасибо за всё. Меня Юрием зовут.

— Фрося, — улыбнулась в ответ. — Я сейчас горячее поесть сделаю, кто из твоих людей свободен будет, пусть в дом идет греться.

Часом позже, когда все воины были накормлены и размещены, Ефросинья и Юрий наконец сели есть сами. Десятник с удивлением разглядывал застеленный льняной скатертью стол, где, помимо исходящей пряным паром мясной похлебки с кусочками репы, стояли разные удивительные блюда: грузди с брусникой, яблоки моченые, квашеная капуста, мелко нарезанная острая редька, смешанная с зеленым горошком и луком, половинки яиц, фаршированные щучьей икрой, душистые лепёшки и солёные греческие ягоды, которые он видел однажды, когда гостил в Суздале у князя Всеволода. Хозяйка явно поставила на стол всё самое лучшее. Контраст со старостиным гостеприимством был разительный. Но, как назло, аппетита у уставшего воина не было совсем. Едва орудуя ложкой, он думал, откуда это взялось и что за странная женщина сидит напротив. На вид лет двадцать. Белая чистая кожа, тугая тёмно-русая коса, прямая царская спина, руки с красивыми, ровными ногтями, брови… да не бывает у людей таких бровей — идеально симметричных! И чем больше смотрел мужчина, тем страннее казалась ему хозяйка. Голова непокрыта, украшений никаких нет. Держится уверенно, ровно. Во взгляде ни страха, ни тревоги. Напротив, плещется на дне соколиных глаз вечность. Глубокая, непостижимая. Как так? Смотрит, улыбается, а в отраженьях души печаль. Хотел спросить об этом, но слова застряли на вздохе.