Сфера времени

Глава 14. Прошлое

А еже сказах ти про отца и матерь и брата, яко отец мой и мати моя идоста взаим плакати — шли бо суть на погребение мертваго и тамо плачют, и егда же по них смерть приидет, инии по них учнут плакати: сей есть заимованный плачь.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских»

В деревню прибыли к обеду. Лес неожиданно закончился, и начались поля. Зеленым морем вздымалась рожь. Дрожала, дребезжала на ветру. А там, у горизонта на холме, виднелось большое поселение, ощерившееся частоколом. Через час въехали внутрь. Ефросинья вертела головой, стараясь рассмотреть дома, замкнутые в кольцо, дворы, обнесенные забором, маленькую деревянную церковь посредине. Рядом амбары, лавки и мастерские. Сухо, чисто. Нет запаха нечистот или грязных тел.

Расположили их в доме старосты. Давид и отец Никон тут же принялись раздавать поручения. Баня, место ночлега и еда для всех, телега на завтра с подводной лошадкой для детей. Крещение, помолвка и объявление о скором венчании.

— А как вы объявите о свадьбе, если мы здесь, а венчаться в Муроме планируем?

— Не в Муроме, а Борисоглебском монастыре, — поправил игумен. — А как объявим — просто. Вон взгляни. Три года назад здесь голубятню поставили.

Ефросинья посмотрела, куда он указал, и обмерла, дивясь, как раньше не заметила высокую голубятню, на крыше которой чернела Т-образная рама оптического телеграфа.

— Не может быть! — потрясенно произнесла Фрося и даже потерла глаза руками.

Монах проследил за её взглядом и тихо спросил:

— Ты знаешь, что это?

— Нет, но это очень напоминает поздний семафор братьев Шапп. Только его здесь совершенно не должно быть!

Мужчина нахмурился:

— Понятия не имею, кто такие братья Шапп, но это просто насест для голубей. Послушай меня, Ефросинья, завтра утром будут обряды крещения и обручения. Через несколько недель закончится Петров пост — и можно будет вас обвенчать. И еще я хотел бы стать твоим крёстным отцом, — увел разговор в другое русло священник.

Ефросинья задумалась. Да, при таинстве определяют крестных родителей. С одной стороны, странно, что старец предложил себя. Но с другой — кого еще? Давид отпадает, никто из воинов не согласится, а чужих брать не принято. Однако игумен явно преследует какие-то свои цели. Весь этот цирк с женитьбой исключительно с его подачи начался, а значит, он хочет доиграть партию до конца. При отсутствии родителей официальными «опекунами» становились крёстные. Н-да, вроде и мощная поддержка, но и очень опасное соседство. С этим старичком как на вулкане. Виноград растёт сладкий, но, если вдруг извержение, мало никому не покажется. Очень не любила Фрося ситуации, не предполагающие даже видимости выбора. Чувствовать себя пешкой в чужой игре — новый и неприятный для неё опыт. Ладно, посмотрим, удастся ли ей дойти до края доски, а там или в ферзи, или лучше спрыгнуть игроком. Но это явно еще нескоро. Да и долго ли усидишь за доской, соперники ведь разные бывают…

— А если я скажу «нет»? — уточнила она осторожно.

— Значит, обряд крещения проведу я, а отец Константин будет крёстным, — равнодушно пожал плечами игумен. — Хотя думалось мне, что ты не откажешь в скромной стариковской просьбе. Я всегда хотел дочку-красавицу. На тебя похожую, но Бог наградил сыном. Вот я и подумал, что, может, ты…

Фрося посмотрела на хитрого лиса и покачала головой. Ага. Дочку он хотел, и именно на неё похожую. Вот ведь манипулятор. Ладно. Одно радует — что она сама понимает, вариантов у неё особо нет. А старец просит, хотя мог бы и надавить. Так и быть, пока поиграем на его поле, а дальше видно будет.

— Хорошо, отец Никон. Я с радостью приму твоё предложение.

​

Во время вечерней службы батюшка местной церкви объявил о том, что если есть язычники, желающие принять христианство, то завтра после утренней будет таинство крещения.

На следующий день Ефросинья крестилась одна. После переодевания в сухую рубаху состоялся обряд обручения. Он проходил тихо, скромно, у западной стены храма. Священник сначала спросил согласия Давида, потом отца Никона, а после и самой Ефросиньи. Определил дату венчания. Протянул два кольца: одно серебряное, массивное, с изображением пардуса, а другое маленькое, золотое, с мотивом пары переплетенных рук. Давид взял оба: одно надел на безымянный палец Фроси, второе — на свой. После чего покинули церковь, а через несколько часов и деревню. Двоих дружинников отрядили сопровождать обоз с детьми, а Ефросинья и Ретка поехали с остальными.

​

На третий день пути Фрося сидела на лошади перед Давидом. Мысли и образы последних дней калейдоскопом вертелись в голове. Разоренное село, уход из избушки, крещение, обручение. Слишком много даже для человека, привыкшего к активной жизни. Дорога в Муром, словно горная река, несла её с огромной скоростью вперед, в неизвестность. С другой стороны, будь Давид ей неприятен или веди он себя как средневековый патриархальный самодур, ничего бы не было. А так брак ради статуса, что может быть более знакомым и понятным для человека из её времени.

— Ехать далеко, если устала, обопрись на меня спиной, — ворвался в размышления голос сотника.

— У тебя там вся грудь в ожогах, едва корка подсыхать начала, — отметила Фрося, вспоминая состояние ран и струпьев, которые самолично осматривала дважды в день.