Шаг из тьмы 2

Глава 9 Сеслав

Противовес на самом большом пороке, который суздальцы хвастливо прозвали «Княжий гнев», рухнул вниз. На противоположном конце длинной балки праща послала в полёт здоровенную каменную глыбу, которая удачно врезалась в основание, уже покосившейся от предыдущих попаданий, башенки. Такого удара для неё оказалось более чем достаточно, держащиеся на одном честном слове остатки башни дрогнули и, под восторженные крики осаждающих, медленно завалились в ров.

Но этот выстрел не прошёл бесследно и для самих осаждающих. Видимо что-то износилось в хитром устройстве, а скорей всего, от постоянной стрельбы разболтались крепи, превращающие обычные деревяшки в разрушительное оружие. Потому как при попытке поднять противовес, «Княжий гнев» взял, да и развалился. Не удивительно, люди постоянно менялись, а пороки работали без перерыва, днём и ночью перемешивая с землёй внешнюю стену города.

После столь неудачно начавшейся осады, князья решили не испытывать судьбу. И немудрено, в первую же ночь осаждённые едва не спалили корабли, одновременно устроили дерзкую вылазку, в которой посекли немало народа. Потом был первый штурм, захлебнувшийся в самом начале. Во время которого атакующие были встречены тучей стрел и камней из маленьких пороков. От последних не спасали даже самые крепкие щиты.

Лестницы к стенам смогли подвести только отчаянные северцы и переяславцы. Но и те, не выдержав флангового обстрела с башен, быстро откатились. Пороки киевлян метали копья с широкими серповидными наконечниками, буквально перерубавшими установленные лестницы. Потом, дерзкий налёт на Залесский лагерь, во время которого вроде и погибла всего пара человек, но сгорело чуть ли не половина имевшихся шатров. Тогда князья решили действовать наверняка. Мало ли какую пакость приготовили им на стенах воеводы Мстислава. Лучше пусть их вообще не будет, и вои войдут в осаждённый град как по дороге.

Молодой воин, наблюдавший за суетой у развалившегося порока, радостно потёр руки, толкнул своего пожилого соседа в бок.

– Всё, отстрелялся, но башню он удачно сковырнул. Пора бы уже и на штурм, того и гляди весь город с землёй сровняют, без добычи останемся.

- Дурак ты Янко, – пожилой лениво сплюнул сквозь дырку в зубах, – пусть они хоть весь город на щепу переломают. Чай каменюке кишки не выпустить. А для нас – хуже нет, чем в чужом городе ратиться. Они ж в нём каждую щель знают, а уж как за свой дом бьются... Да и добыча твоя, сама по себе опасность несёт немалую.

Вот помню, с отцом твоим, царство ему небесное, когда с Юрием ходили Русь воевать, на щит взяли городок один. Так ещё бой не закончился, а мы пошли добро по домам собирать. И насобирали на свою голову. Вломились в дом побогаче, пока мы с твоим отцом по сундукам шарили, стырь твой приметил там бабёнку ладную, и полез на неё. Разложил уже на полу, кольчугу задрал, чтоб не мешалась, а она изловчилась, да ему в открытый низ живота, нож по рукоять загнала.

Старый замолчал, углубившись в свои воспоминания, молодой вскоре не выдержал.

– Дядько Сеслав, а дальше то, что было?

- Да ничего, прибил я ту бабу, а стырь твой, помер к вечеру.

- Да я не про то, я про добычу.

- Не вышло у нас тогда никакой добычи, так увлеклись грабежом, что проспали ковуев(1) Изяславовых. Многих наших тогда посекли, насилу из города вырвались. Как раз в том бою наш боярин руку-то и потерял, и старший сын у него на тех улицах остался.

- Да ну тебя, посмотри, какая силища здесь собралась, не сдюжить против нас Киеву, и подмоги ему ждать неоткуда.

- Так-то оно так, но нам от того не легче. Вот и думай, если сам в горнице княжеской, а голова во дворе под забором, какая в том выгода?

Закончить мысль ему не дали, проходивший мимо воин прокричал: – Сеслав, пошли, боярин всех десятников собирает.

Сеслав поднялся с нарочитым кряхтением и бросил своему подопечному.

– Ну вот Янко ты и дождался, сдаётся мне, этой ночью доведётся тебе топором помахать. Так что быстро дуй к нашим, пусть готовиться начинают.

Старый десятник отсутствовал долго, а вернулся в приподнятом расположении духа. Сразу собрал вокруг себя бойцов. Как он и предполагал, терпение у князей кончилось, общий штурм назначили на эту ночь. Их боярину было поручено атаковать как раз в месте последней цели «Княжьего гнева».

А хорошее настроение объяснялось очень просто, их отряд шёл в третей волне атакующих, с задачей добивать уцелевших защитников, а при необходимости – прийти на помощь впереди идущим. Строго-настрого запретили орать до того, как поднимешься на стену и грабить до окончания штурма, а чтоб ни у кого соблазна не возникло, из княжеских дружин будут выделены вои, которые на месте разберутся с ослушниками.

Последняя новость особой радости среди воинов десятка не вызвала. Кому охота класть голову в княжеских усобицах за спасибо. Видя недовольные рожи товарищей по оружию, Сеслав одёрнул их, сказав, что после победы, город на три дня будет отдан в их полное распоряжение. И вообще, чего губы раскатали, город как стоял, так и стоит, а они, даже на стену ещё не поднявшись, уже добро делят. Оное потребно сначала у киевлян забрать. Посему, всем быстро проверить оружие и брони, да готовиться к приступу.

С первых дней, осада шла совсем не так, как обычно, если не считать первого неудачного штурма. И вторая атака первого кольца стен пошла тоже по-новому. Не было привычного рёва сигнальных рогов, вои не подбадривали себя воинственными криками, не гремели оружием. Из темноты вдруг появлялись княжеские гонцы, передавали приказы и тут же растворялись в ночи. Отряды молча трогались с места и под скрип не прекращающих обстрел пороков, выдвигались к стенам.

- Дядько, а ну как по нам свои же впотьмах вдарят – дрожащим от волнения голосом поинтересовался Янко.

- Не бзди, наши не первый день их стены ломают, уже пристрелялись. Думаю, как передовые полки к стенам подойдут, то знак дадут, чтоб обстрел прекратили, – словно спеша подтвердить слова старого десятника, впереди вспыхнули и устремились в сторону Киева три горящие стрелы, – ну, вот и началось. Щиты поднять, как бы нам какого подарка не прилетело.