Шаг из тьмы 2

Глава 17 Лада

К несказанному облегчению Лады, жизнь в загородном посёлке индийцев быстро наладилась. На следующий день после известия о гибели Олега, рано утром появился лекарь, в сопровождении боярина Волка и пятёрки его людей. Без лишних разговоров раздал всем сёстрам по серьгам. Народ подняли и выгнали во двор, щедро раздавая пинки с затрещинами. Спящего Василия, своего родича, приказал Волковым молодцам вынести из дома и швырнуть в пруд. Когда тот, ругаясь на чём свет стоит, вылез на берег, столкнулся нос к носу с лекарем, вокруг которого воздух аж дрожал от разлитой силы, не хуже, чем у покойного Олега. Попытался возмутиться, столь бесцеремонным обращением, но наткнувшись на взгляд родича, буквально подавился словами. Хоть язык индийцев и схож со словенским, иногда слова похожие встречаются, но без знаний не понять даже общего смысла. Вот и в тот раз, за всегда спокойный лекарь, не кричал, а шипел. Причём, в основном пользовался словами, которые выкрикивал Александр, когда ему придавило палец на печатном станке.

Закончив с родичем, переключился на остальных участников поминок. Всех, кто с запахом, лишил двухдневной платы. Напомнил всем собравшимся о заведённых порядках и малочисленных правилах, которые не обсуждаются. Кому не нравиться, могут собирать вещи и проваливать, ибо лучше потерять серебро, чем руку на лесопилке. Или голову, когда тати перережут пьяных. Потом, почему-то зацепился с Петром Михайловичем, говорили опять по-индийски, и из всей речи девушка поняла только про либеральные мозги в его седалище. Пётр не унимался, в конце концов, лекарь махнул рукой волковым мужикам, и родич, совершив короткий полёт, оказался в пруду.

Потом распустил всех, приказав приводить себя в порядок, а Ладу и одного из резчиков при лесопилке подозвал к себе. Передал им лист бумаги с искусно нарисованным лицом мужчины и приказал к завтрашнему вечеру подготовить сотню грамот, на которых будет изображён мужчина с листа, а ниже текст. «Тысяцкий Новгородский сообщает. Боярин Владимир Индиец Сергея сын наградит четырьмя десятками гривен серебра за достоверные сведения о местонахождении убийцы своего сыновца. Всем, у кого есть интерес, обращаться к приказчикам на подворье тысяцкого».

Потянулись рабочие будни, заполненные текстами, интервью с самыми разными людьми и занятиями с ушкуйником. Грамота давалась тому непросто, но результат был на лицо, с каждым разом ошибок становилось всё меньше и меньше. Иногда, для тренировки, девушка позволяла набирать ему простенькие тексты. Получалось медленно, большие руки привычные к оружию, плохо справлялись с маленькими буквицами. От такой мелкой, кропотливой работы ушкуйник быстро уставал, терял сосредоточенность, делал ошибки и в итоге всё больше раздражался. Пожалуй, к такому делу больше была приспособлена как раз женщина. Одна беда, кто женщину допустит до такой работы?

С другой стороны, почему нет? Постоянно общаясь с индийцами, она всё больше проникалась их пониманием мира. Южанам, по большому счёту, оказалось плевать кто перед ними. Нет, не так, они были ласковы со всеми, но ценили людей за их дела, а не положение. Не раз, наблюдая как Олег ведёт дела, она видела его одинаково вежливое отношение как к чванливым золотым поясам, так и к простому купцу, приехавшему купить у него пачку бумаги, чтоб потом продать её на торгу по листу. Восстановив своё боярство, не расстались они и с семьёй Милана, хорошим корабельщиком и весьма средненьким купцом. Хотя, уже далеко не средненьким, весьма существенная часть их продукции шла через его лавку. Про их лекаря так вообще по городу ходили легенды, некоторые его вообще почитали за святого. В отличии от остальных, Лада точно знала, рассказы о его бескорыстии сущая правда. И наоборот, с тем же Петром Михайловичем, когда он говорил о производстве, его ещё слушали. Как только он заводил речь о другом, народ отворачивался.

Для женщин у них был тот же принцип. Если докажешь делами, то и станут относиться к тебе как к равной. Это она поняла совсем недавно, когда стала чаще бывать в их новгородском доме. У них женщины точно так же работали, получали плату за свой труд, большую часть оставляя себе, меньшую откладывая на нужды рода. Да, занимались они посильным трудом, развлекали народ в новомодном театре, придумывали разные переделки в теремах и новую домашнюю утварь, но одна, Наталья, вообще оказалась лекаркой и пользовалась средь них наибольшим уважением.

Постоянно думая о своей дальнейшей судьбе, Лада неизменно сравнивала себя с индийскими женщинами. Доказала ли она делами собственное равенство? Не выставят ли её вон, когда её обман раскроется. Когда-нибудь это обязательно произойдёт. Сами индийцы отнюдь не лопухи, и жизнь полна случайностей. Зимой, когда народа в усадьбе было сравнительно мало, и большинство составляли сами индийцы, никто не обращал внимания на её привычку мыться отдельно. Что будет сейчас, когда народу стало значительно больше, она не знала.

В этом плане особенно расстроила её гибель Олега. Одновременно она и боялась этого странного мужа с изуродованным лицом и загадочными умениями, но одновременно и тянулась к нему. При длительном знакомстве выяснилось, человек он совсем не злой, весёлый с живым умом. Знающий о мире больше любого купца, книжника или священника. Иногда ей казалось, что он относится к ней как-то по-особенному. Что ему важно не только её умение видеть другим не доступное. Не только её ловкость в типографии. Но и то, кто она сама.

Сила, клубившаяся вокруг него, уже не вызывала первоначального страха. Оказалось, что она есть у многих людей, причём у таких, кого в колдовстве и прочем подобном, заподозрить просто немыслимо. Сила проявлялась у лекаря, когда он собирал сломанную руку одного бедняги. Сила выплёскивалась у её коллеги, когда тот метал топоры или сулицы в цель, у Горыни, когда тот работал в кузнице. Самое интересное, сила присутствовала и у архиепископа, пожалуй, он был даже сильней Олега. Нет, не даже, а намного сильнее. И прибывала вокруг него постоянно, а во время проповеди вообще заполняла всё внутреннее пространство Святой Софии.