Шаг сквозь миры: Отец и дочь

Глава 47 Лазарет

Дверь скрипнула, звук отразился от стен пустой комнаты, словно каждый его отклик вытягивал из тела последние остатки сил. Странник медленно повернул голову, и это движение дало ему понять: тело по-прежнему принадлежит боли. Каждая мышца отзывалась стоном, как будто всё внутри было перебито, сковано.

Глаза открылись с трудом. Мир был неярким, словно окутан пеленой. Его взгляд выхватил силуэт, входящий в комнату.

Фрост.

Она выглядела так, будто через неё прошли все страдания последней недели. Под глазами — тёмные круги. Лицо — усталое, осунувшееся. Но в глазах — слабый, почти неуловимый отблеск: она жива. Эта мысль будто пробуждает в нём лёгкий отголосок утраченной веры. Пусть почти всё потеряно, но хотя бы она осталась.

— Ты очнулся… — её голос тихий, будто любое слово могло нарушить хрупкое равновесие этого момента. И всё же в нём слышалось что-то настоящее. Облегчение. Тёплое, без защиты.

Он попытался ответить, но из его горла вырвался только хрип — голос был сух, словно гравий в глотке.

— Что случилось? — выдохнул он. Простой вопрос, но за ним скрывались слишком глубокие пласты боли, растерянности и пустоты.

Фрост медленно подошла и присела рядом. В её движениях — осторожность, почти боязнь. Она посмотрела на него, но через мгновение взгляд отвёлся в сторону, как будто не хотела, чтобы он увидел — она на грани.

— Я… потеряла сознание от истощения. Очнулась уже здесь, — сказала она, и голос её начал терять твёрдость. Будто сама эта фраза была для неё исповедью, которую трудно принять даже себе.

Он молча слушал, пока тишина между ними ложилась тяжёлым покрывалом. Он чувствовал: каждый её слог будто давит, сжимает грудную клетку. Она выжила. Но по глазам было видно — внутри что-то надломилось.

Три дня.
Три дня он был без сознания.
И всё это время мир продолжал рушиться без него. Всё это время тьма была рядом.

---

— Кто выжил? — наконец, еле слышно спрашивает он, ощущая, как что-то тяжёлое, липкое сжимает грудь изнутри. Будто внутри него просыпается предвестие боли, которую он ещё не готов принять.

Фрост молчит. Сначала кажется, что она просто не сможет ответить. Что слова — это слишком много. Но после долгой паузы её взгляд становится твёрже. Хотя в глубине зрачков всё равно прячется горечь.

— Грегор, — произносит она.

В голосе скользит что-то, что он старается не услышать. Слишком много потерь. Слишком много мёртвых.

Странник закрывает глаза. Он знал, что не все вернутся, но это… ещё один человек. Ещё один, с кем он стоял плечом к плечу. С кем боролся. С кем почти успел сблизиться. И теперь — тишина. Пустота.

И вместе с этим — снова образ.
Катенька.
Голос. Ручки. Смех.
Такой ясный, такой живой… и в то же время — словно никогда не существовавший.
Как и все.
Как и всё.

— Ариэль? — спрашивает он. Его голос едва различим.
Это не просто имя. Это — спасительная нить. Последнее, что может удержать его в этом мире.

Фрост сжимает губы. В её взгляде появляется что-то, что он не хочет видеть. Слишком знакомое. Слишком болезненное.

Молчание тянется, как вечность.

— Жива… но в критическом состоянии, — говорит она наконец.

Эти слова разрезают его изнутри. Холодный, тонкий клинок вонзается в самое сердце. Его пальцы сжимаются в простыню, дыхание сбивается.

Он не отвечает.

Он не может.

Внутри всё кричит. Всё протестует. Всё хочет исчезнуть.

Но он остаётся. Потому что должен.

— Что с ней? — выдавливает он наконец, зная, что этот вопрос — не способ всё исправить. Но он должен знать.

— Переломы… внутренние травмы. Маги пытаются её спасти, но… — она не договаривает.

И всё становится ясно. Слишком ясно.

Мир вокруг рассыпается на осколки.
Голос её будто теряется в гуле в голове.
Картина размывается.
И он чувствует, как внутри него что-то ломается.

Шансов мало.
Он знает. Он чувствует.
И это знание — как нож по собственной душе.

---

Он сжимает простыню в кулаке. Боль пронизывает его до самых костей. Внутреннее опустошение пульсирует в каждом нерве. Как же он слаб. Какой же он жалкий в этой победе, которая не принесла облегчения. Он победил, да… но какой ценой?

Они сражались с десятником. Всего лишь одним. Одним демоном — и оказались почти уничтожены. Город в руинах. Люди — мертвы. Ариэль — между жизнью и смертью.

А впереди ещё — сотники. Тысячники.
И потом… Князь.
Тот, кто управляет этим хаосом из теней, кто тянет за нити в невидимом дворце разрушений.
Что, если бы это был не десятник? Что, если бы это было нечто большее?

Он не дойдёт.
Он не увидит её.
Катеньку.

Нет.

Он сжимает зубы, проглатывая эту горечь, этот ужас.
Нет. Он не может себе позволить сдаться. Не сейчас. Не здесь. Не после всего.

Катенька ждёт.
Она верит.
Она надеется.
Он дал клятву.
Он должен её найти.

---

Он не может позволить себе сломаться.

Пальцы снова сжимаются — напряжённо, болезненно, будто железные прутья, впивающиеся в ладони. Он ощущает, как сквозь боль пробивается что-то другое. Живое. Гнев и решимость. Он словно возвращается на границу света и тьмы, туда, где он чувствует себя собой.

— Я стану сильнее, — произносит он.

Голос звучит ровно.
Но внутри — боль. Она тяжела, как камень, лежащий на сердце. Камень, который он больше не может сдвинуть — но он будет с ним идти.

Фрост смотрит на него.
Её взгляд — сдержанный, напряжённый. В нём что-то большее, чем просто сочувствие. Может быть — вера. Может быть — страх. Но она видит в нём то, чего не видят другие.

— Во что бы то ни стало… — его голос дрожит, но не слабеет. — Я найду Катеньку.

Он замолкает. Реальность возвращается — как стена, как вес. Но теперь он не дрожит перед ней.
Он стоит. Он ещё жив.

Он не остановится.

Он не может.