Шаг. Точка невозврата

2:47

Кухонные часы сломались ещё в прошлом году. Максим обещал починить, но так и не дошли руки. Теперь Анна знала время только по телефону. Экран горел в темноте, выхватывая из мрака её бледные пальцы, сжимающие стакан воды.

2:47.

Где-то в соседней квартире плакал ребёнок. В квартире Анны было тихо. Максима не было уже несколько месяцев — он снова уехал в командировку, и в следующий раз обещал вернуться только через полгода. Анна привыкла к этой тишине. К пустой спальне, к его стороне кровати, где давно никто не спал. Он всегда был «на связи», но что толку от звонков, когда тебе нужна живая поддержка?

Анна смотрела на кружку с засохшим чаем на столе. И на сохнущие на сушилке трусы своего трёхлетнего сына, которые она нашла сегодня в детском рюкзаке. Грязные, скомканные. Свекровь, после того, как привела Артёма с ночёвки у них, с брезгливой улыбкой протянула Анне: «Ты бы чаще присматривала за ребёнком, дорогая. Он уже не маленький, а ты вечно на работе. Максим стесняется уже перед нами». После чего с не менее мерзким выражением лица передала в руки Анне портфель её сына.

Анна тогда промолчала. А сейчас, ночью, она поняла — она устала молчать.

Она сделала глоток воды. Вода была тёплой, противной. Где-то глубоко внутри неё, там, где раньше жила надежда, сейчас зияла пустота. Но в этой пустоте, как странный цветок, начал прорастать гнев.

Она вспомнила, как всё начиналось. Восьмой класс. Зимние каникулы. Городской каток. Она пришла туда с подружками — в обычных джинсах, несуразной куртке и яркой шапке, легко скользя по льду. Она любила кататься с детства и делала это уверенно, почти артистично. Её подруга Ленка знала компанию кадетов из Суворовского училища — они тоже пришли на каток, без формы, в свитерах и куртках, просто повеселиться. Кто-то позвал Ленку, та подозвала Анну, и они познакомились. Максим выделялся даже в этой шумной компании — громче всех смеялся, сыпал шутками, а потом предложил устроить гонку по кругу. «Слабо?» — подмигнул он. Анна приняла вызов. Они носились по льду, обгоняя друг друга, падали в снег, хохотали. А потом стояли у бортика, тяжело дыша, и он сказал: «Ты крутая. Я таких не встречал». У неё внутри тогда всё перевернулось. Она влюбилась в этого наглого, весёлого парня — и уже не могла остановиться.

Потом были эмоциональные качели — редкие встречи, когда он приезжал из училища на увольнения, его письма, исписанные неровным почерком, и её ответы. То он звонил каждый вечер, то пропадал на неделю, то она обижалась из-за его дурацких шуток. Они сходились, расходились, снова сходились — и так через всё училище, через её выпускные экзамены, через его распределение. Он ушёл в высшее военное училище, она — в пединститут. Расстояние, редкие встречи на вокзалах, бессонные ночи с телефоном. И всё равно они оставались вместе. Тогда ей казалось, что это и есть любовь — такая штормовая, непредсказуемая, требующая всего её терпения.

А потом был ЗАГС. Студенческие годы кончились, они расписались, сняли маленькую квартиру в областном центре, где он получил своё первое распределение. Тогда всё было хорошо. Они завтракали по воскресеньям, он помогал иногда по дому, она не боялась его молчания. Было тихо и спокойно. Так они прожили несколько лет, думая, что это и есть «взрослое счастье».

А потом родился Артём. Анна была счастлива, хотя Максим почти сразу уехал в длительную командировку — неподалёку, но надолго. Он приезжал на две недели, иногда на месяц, и только раз в полгода, а то и в год. Она растила сына почти одна, справлялась как могла, ждала его звонков, ловила редкие дни, когда он был рядом.

И в один из его приездов, когда Артёму уже исполнилось полтора года, Максим предложил: «Слушай, а давай вернёмся в родной город? К родителям. И к моим, и к твоим. Будет легче — они помогут. Я же всё равно в командировках, ты не будешь одна». Анна тогда обрадовалась. Ей казалось, что это спасение. Что рядом будут и её мама с папой, и его родители. Что все будут помогать, поддерживать, а она наконец перестанет чувствовать себя такой одинокой. Она согласилась.

Как же она ошиблась.

Они купили квартиру в соседнем доме от его родителей. Родители Анны жили на другом конце города — они приезжали с пирожками, гладили Артёма по голове, помогали, но никогда не лезли в их жизнь. А его родители… они вошли в их жизнь, как танк.

Поначалу всё было терпимо. Они часто приходили в гости — «почаёвничать», «проведать внука». Ирина Александровна поправляла шторы, советовала, как лучше готовить суп, Алексей критиковал ремонт. Анна терпела. Улыбалась. Кивала. Она думала: «Это же родные мужа, они любят нас, они хотят как лучше».

Но с каждым месяцем советы становились навязчивее, а тон — требовательнее. Особенно когда Максим снова уезжал в командировку. Свекровь указывала, как лечить, когда кормить, как укладывать спать. Свёкор ворчал, что Анна слишком много работает и мало занимается домом. А когда Максим приезжал на свои короткие отпуска — он не видел этого всего. Или не хотел видеть. Каждый раз, когда Анна пыталась возразить или просто пожаловаться, он отводил глаза. «Ну, они же старше, Ань. Они хотят как лучше. Ты не обижайся».

Она не обижалась. Она закипала.

А в последний год — последние месяцы — кипение перешло в открытые ссоры. Но Максима рядом не было. Он снова был в командировке — где-то неподалёку, но не дома. Все эти скандалы, обвинения, слёзы Анна переживала одна, в пустой квартире, с трёхлетним Артёмом на руках. Она звонила Максиму, пыталась объяснить, кричала в трубку, плакала. А он… он вздыхал, говорил: «Ну, это же рожители, Ань. Ты не обижайся. Мама не хотела тебя задеть». Или: «Ты тоже могла бы быть помягче. Ты же знаешь, они хотят как лучше». Он не видел, как Ирина Александровна перекладывала вещи в шкафу. Не слышал, как Алексей оскорблял её работу. Он знал только то, что ему рассказывали родители — и они всегда были правы. А Анна оставалась одна со своей болью и телефоном в руках.

Анна поставила стакан. Руки дрожали. Она открыла «Диалоги» в телефоне. Палец завис над контактом «Юрист. Елена».