Шаг в сторону

Глава 10. Время истины

Время растеклось мутным серым киселём.

В шестой семье стало холодно. Марк не мог больше смотреть им в глаза. Их подчёркнутая вежливость не скрывала правды, а в невысказанном билось током слово «убийца». Можно было часами доказывать, что это не так, что он не виноват; несомненно, они и сами себя в этом пытались убедить, но…

Карина молчала. Никаких душеспасительных разговоров, уверений, успокоений. К счастью, никаких — он бы их не вынес. Свободными вечерами, после тренировок, шестые собирались в гостиной. Они же с наставницей сидели в своей комнате. Сидели молча, занятые каждый своим делом, но необъяснимым образом вместе. И ночью — рука в руке, по разные стороны опущенной вниз перегородки.

Слухи всё же просочились за пределы семьи, понеслись по Форсе, а потом уже и по всей короне. На Итину в этот раз даже думать было стыдно; скорее, проболтался кто-то из альбов, из тех, что толпились в шестом доме в ночь происшествия. Марк в одночасье сделался знаменитостью: вся Кумсора теперь знала, что он застрелил одногодника из человеческого оружия прямо в гостиной собственного дома. На него показывали пальцем, за его спиной шептались, а пару раз особо настырные рены подходили к нему и напрямик интересовались, почему он до сих пор носит форму боевого мага, а не сидит в изоляторе после содеянного.

В первый раз рядом была Карина, и всё обошлось. Во второй… Он еле сдержался, чтобы не заехать старику-серву под дых, развернулся и, наплевав на дежурство, отправился к опекунам. Как в детстве, как после издевательств Ретока или любых других неприятностей. Сиана и Лаксен слушали его, переглядывались, поддакивали и задавали вопросы в нужных местах — но он не мог рассказать им всего, не имел права даже заикаться про мендийцев в короне. Стоит ли говорить, как выглядела его история со стороны без этой важной детали…

Зато на бесконечных допросах можно было — нужно было — говорить всё. Чаще, правда, и говорить не требовалось. Марк ждал увидеть злорадство в глазах наставницы, когда первый раз вернулся домой после долгой и неприятной беседы с Илуром. Злорадства не было, лишь горечь и боль. Странно. Разве это не забавно: нотт, познавший на собственной шкуре, что это такое, когда в твоё сознание насильно врезается другой нотт?

А однажды утром, выезжая из Форсы, Марк обнаружил у чёрных кованых ворот застывшую рядом со своим циклофором девушку. Она стояла ровно на том же месте, что и Нилана когда-то, и Марку даже сначала показалось, что это она и есть — но, приглядевшись, он заметил выбивающиеся из-под шапки чёрные кудри и тёмно-голубую школьную форму.

— Ты… Это ведь ты, да? — процедила Шилайла.

Марк замер на месте. Наверное, нужно было просить прощения или оправдываться, заверять её в своей невиновности — но он не то что слово выговорить, даже двинуться не мог. Тупо стоял и смотрел на неё; и стоял бы так, наверное, ещё долго, если бы она не вскочила на циклофор и не умчала прочь. В конце концов, вряд ли она приезжала за извинениями.

— Это не я, — с опозданием выдохнул он ей вслед.

— Снова врёшь сам себе? — послышался за спиной презрительный голос Ортея.

Марк обернулся. Двое кураторов стояли рядом у ворот, прислонившись спинами к кованым чёрным прутьям.

— Не очень приятное ощущение, правда? — ледяным тоном заметила Аниса. — Когда руки слушаются не тебя, а кого-то другого.

— Нет, — пробормотал он. — Прости, я…

Порыв ветра со снегом налетел с такой силой, что чуть не сбил с ног. Марк зажмурился и принялся наощупь искать дверь — нашёл с пятой попытки, ввалился в полутёмную прихожую вместе с кучей снега и холода, отряхнулся, скинул куртку и обувь и поспешил в гостиную.

— Вот ты где, — сердито произнесла Азира, разворачиваясь к нему, и указала карандашом в расписание на стене. — Сегодня твоя очередь убираться, Марк.

— Разве? — Марк напряг память. — Нет, Зира, сегодня же очередь… — и смущённо умолк.

— Тала, да, — вздохнул Ильдан, откладывая белую тряпочку и осматривая огнестрел со всех сторон на наличие остатков грязи. — Но раз ты его убил, было бы справедливо взять его работу на себя, не находишь?

— Таковы правила, — отрезала Азира и вручила ему тряпку и ведро.

Проследив за её указательным пальцем, Марк с ужасом обнаружил лежащего посреди гостиной Талата. По паркету под ним расползалась тёмная лужа крови. Ничего себе, это же сколько убирать…

— Да ладно, ладно, — произнёс Талат, поворачивая к нему окровавленное лицо. — Я сам уберу. Это слишком сложно для тебя.

Марк попятился назад и зачем-то сказал:

— Ты же мёртв…

— И что? — всхлипнула Итина. Она сидела на спинке дивана; по её щекам текли слёзы — почему-то ярко-алого цвета. Стекали и капали на оранжевую обивку. Ну вот, ещё и это отмывать… — Они тоже мертвы. Что с того?

Повернув голову, Марк обнаружил на втором диване сидящих в рядочек Антиса, Вадая и Ольну. У каждого на коленях лежало по фонарику; электрический свет выхватывал в темноте их лица, жутким образом освещая снизу. У Антиса лица не было.

— Потому что ты не видел, как он умер, — объяснила Камайла, зачем-то забираясь на шкаф. — Только при его смерти тебя не было рядом. Именно тебя. Странно, да?

Марк разозлился. Хватает того, что он виноват в гибели Талата; но остальные-то смерти на него вешать зачем? Он хотел им об этом сказать, но губы не слушались, словно забыли ареносскую речь. Поэтому он просто бросил ведро на пол и развернулся, чтобы уйти.