Шаг в темноту - Медовый месяц в Марелей

Глава первая. Побег в ночи

Ты смотрела снизу вверх,
Ты боялась себя -
На зелёной траве,
В перекрёстке дождя,
Свет на бисерный браслет,
Бусы из муравьёв,
Поцелуй по имени Нет,
В платье рой воробьёв
И слёзы на глазах...

Как кораблик над волной
Под флажком на шесте,
Ты играла глубиной,
Видя смерть в темноте,
Свет на бисерный браслет,
Бусы из муравьёв,
Поцелуй по имени Нет,
В платье рой воробьев
И слёзы на глазах...

Куколка, куколка станет бабочкой,
Девочка, девочка станет женщиной,
Что же ты, что же ты, моя лапочка,
Всё будет так, как оно обещано -
Белое платье, белое,
Белые туфли, белые,
Марш Мендельсона и фата -
Если того хотела ты,
И слёзы на глазах...

Ольга Арефьева и Ковчег. Куколка-бабочка

Диана подошла к подземному каналу и засомневалась, глядя на носки своих желтых кожаных туфель. Холодное сияние лед-ламп на потолке отражалось россыпью мертвенных пятен-светлячков в спокойной глади воды: ни волны, ни всплеска. Ну и правда, откуда тут взяться всплеску? Рыбы и крысоласты тут не жили. Вода системы внутренней циркуляции проходила тройную фильтрацию — так объяснил ей отец. Сообщение с мировым океаном было, но безопасность превыше всего — мало ли что могло занестись из внешнего мира? «Стерильность — основа добродетели» — вспомнился ей пассаж из «Книги для юных сердец».

Стерильность, чистота, легкость. Все эти ощущения были безвозвратно утеряны. Бесполезно было ждать, пока горничная-дзета поменяет простыни и вытрет следы ночного буйства. Все было внутри нее. Внутри — и вокруг. Иногда Диана не могла понять, как люди, с которыми она встречалась в течение этих жарких влажных дней штиля, не начинают смеяться и тыкать в нее пальцами: «Смотрите — вот идет заложница любви, натуралка, звереныш!» Ей казалось, что даже после двадцати минут горячего душа и для бодрости пары минут холодного (Диана всегда любила контраст расслабляющего мышцы и мысли потока пузырящейся теплой воды и мгновенного включения всех ощущений разом — словно по позвоночнику пропустили разряд тока — от ледяной струи) от нее все равно разит потом и греховностью. В ванной она чувствовала себя почти прежней. Нетронутой. Девственной — как эта вода в канале, в которую никому из примз не придет в голову лезть.

Для купания есть бассейны, искусственные водоемы на отгороженном и защищенном от океана берегу, аквапарки на освещенных палящим безжалостным солнцем крышах. Джо хоть и не хвастался, но явно гордился своим детищем на одной из панорамных площадок Марелей. Он никогда не бахвалился. Это было не в его натуре. В процессе тестирования Диана почти обрадовалась, когда система сообщила, что у Джо «коллоквиальность сведена к минимуму». Она не любила болтунов. Папа был более разговорчивым — но никогда не доходил до опасной грани словесной распущенности. Если было что рассказать — он рассказывал. Делился информацией — как делали и тьюторы, и системы оптимизированного обучения. Папина информация была эксклюзивной — предоставляемой только Диане, а от того еще более ценной. С мамой он почти не говорил. Казалось, они понимают друг друга и так, без слов: жестами, взглядами, мимикой. После семидесяти лет вместе в этом нет ничего удивительного — для Дианы это было в порядке вещей — как и их с отцом беседы. В конце концов, она была единственной дочерью экс-главы Альянса Куина ЛеФева, ныне ответственного за рекрутинг персонала в Пьюрити Прим. Как-то раз Диана спросила отца, почему он отошел от политики и занялся нудной работой анализа психологических и генетических профилей будущих сотрудников. Он улыбнулся Диане и сказал — как всегда глядя сквозь нее зеленоватыми, с желтыми вкраплениями в радужке, слегка поблекшими глазами:

— Скажем так, это вроде тренинга. Тебе кажется странным, что я не восседаю на почетном месте на заслуженной пенсии? А отгадка проста — мне дороги мои мозги. Пока ты мыслишь, ты существуешь. Если же нет — станешь объектом навязчивой заботы дзета-фриков. Чтобы быть в форме, необходимо быть нужным. Это наша философия — каждый должен найти себе применение… А потом, это просто забавно. Меня развлекает схлестываться с системой анализа базы данных, которую я сам и составил — и находить в ней дыры. Пока мой разум охватывает больше вариаций, чем контроль-рекрутер.

— Почему, папа? Ты же сам работал над его профилем?

— Именно. Но я обучаюсь быстрее, чем он. И есть то, что я не смог вложить в его базу данных.

— Что же?

— Ощущение, рефлексию. Когда-то это называлось интуицией…

С Джо интуиция папу явно подвела. Диана с детства верила — не просто по-детски, а это стало для нее почти догмой, разумной религией, аксиомой, не требующей доказательств: отец не может ошибиться. Мать — да. Она была слишком далекой от реальности и мало обращала внимания на мелочи. А отец видел все, замечал все. Не обратил внимания только на маленькую деталь — на звериную сущность своего лучшего сотрудника. Не смог свести воедино условия задачи и прийти к верному решению и логическому выводу. Диана краем уха слышала вечернее обсуждение родителей — такой длинный диалог был для них редкостью, и поэтому она не могла не отследить его. Мать, как всегда, копалась в недрах кодбука — мощнейшего компьютера, настроенного под персональный генпрофиль Делии ЛеФев и позволяющего ей подсоединяться к эксклюзивной паутине серверов, доступной лишь ученым примз. На сей раз, по-видимому, рябь математических формул не смогла отвлечь Делию от беспокоящих ее мыслей.

— Мне не нравится, Куин. — Услышала Диана низкий голос матери из-за плотно замкнутой отделанной белым металлом и стеклом двери.

Диана, вопреки привычке, в тот вечер не залипала в любимых подборках видеомузыки — она слишком разволновалась от новостей о предстоящем свидании — в голове не было места даже для любимых мелодий. Она пыталась восстановить в памяти те два раза, что видела Джо на ежегодном банкете сотрудников Пьюрити, куда счастливцы приводили семьи. Она помнила только то, что он был высок и чем-то напомнил ей не то каких-то древних героев, не то хищную птицу. На банкете Диана была увлечена самим событием выхода в свет — для нее это был почти дебют — и ей дела не было до отцовских коллег. Джо был слишком старым, чтобы разделять круг ее интересов. Он был всего лишь одним из взрослых, скучных людей, что приходили к отцу по делам и запирались в отделанном под старину кабинете — отец везде следовал своим вкусам, даже если это противоречило здравому смыслу и моде. Он был ей никем, не мог попасть в рандомайзер и, следовательно, не оставил в мыслях Дианы особого следа. До того дня, как официально попросил дать ему шанс в подборе пары для Дианы.

Эксклюзивный тест на совместимость в обход рандомайзера не был чем-то крамольным — такие случаи допускались и даже приветствовались — в обществе до сих пор бытовало мнение, что основу для крепкой семейной ячейки составляет духовная и дружеская привязанность. Но на поиски таковой редко кто хотел тратить время — в конце концов, рандомайзер подбирал пару по тысячам параметров, и выбор партнёра был оптимизирован — для каждого находилось множество вариантов, стоило только выбрать. Но Диане польстила необычность предложения, да и потом она, как и другие ее сокурсницы, мечтала — втайне, конечно (едва ли тьютор одобрила бы такие вольности) — о любви, о такой, что описывалась в античной литературе.

— Ты о чем, Делл? — рассеянно ответил отец. Диана была готова биться об заклад, что отец читал — так отстранённо он говорил, лишь когда уходил с головой в какую-нибудь взятую в обход политики ознакомительного библиотечного зала книгу. То могли быть и стихи, и детектив, и психологические изыски древности.

— Я о его корнях, — раздраженно бросила мать. — О его происхождении — нелепом и не вписывающимся ни в какие рамки.

— Делл, ничего предосудительного в его происхождении, между прочим, нет, — так же бесстрастно ответил отец, и Диана замерла — она в тот вечер сильно нервничала, инстинктивно понимая, что сейчас в этой ленивой вечерней беседе решается ее судьба. Казалось бы, ничего особенного не происходило, и вместе с тем в небрежно брошенных вопросах матери и спокойных ответах отца крылась истина — вот только бы понять, какая. А отец на несколько секунд замолчал и продолжил.

— Ну да, его родители не были примз в полном смысле этого слова. Да что говорить — тогда еще и понятие это толком не было сформировано. Мы вместе с тобой составляли перечень необходимых характеристик, помнишь?

— Еще бы! — с помесью снисхождения и презрения, как показалось Диане, произнесла мать — ее всегдашний тон, когда речь заходила о прошлом. — До сих пор вздрагиваю, вспоминая нашу ругань о доминантах и рецессивах…

— Ты же не биолог, Делл, ты математик! Незачем себя так мучить…

— Я не люблю ошибаться, Куин. Мои ошибки дорого стоят сотням людей.

— Сотням людей, работающим над формулами и цифрами, милая. Их задача — проверять твои решения, чтобы никому не надо было потом за это отвечать. Я был бы рад, если бы мои решения так же скрупулезно кто-то тестировал. Гадко, когда все висит на тебе.

— Их и тестируют, — иронично заметила мать. — Пьюрити и Ко. На своих же шкурах. Не доверяешь себе — всегда есть твой сынок-робот… Я бы хотела, чтобы у нас был сын…

— Ты же знаешь, вероятность стремилась к нулю — уж как есть, Делл. Я доволен и не хотел бы ничего другого помимо тебя и Дианы.

— Не ошибиться бы теперь. Помни — здесь над нами никого нет. Не хочу брать на себя роль, как там, — бога из машины. Это неприятно действует на нервы, тогда как…

— Тогда как роботу это не ставят в вину — это ты хочешь сказать?

— Да. Робота никто не упрекнет — а нас с тобой да, Куин. Нас могут здорово потрясти за подобное решение, окажись оно ошибочным. Да и возможность выбора отсутствует.

— В рандомайзере она тоже невелика, не больше десятка точных совпадений. — Отец откашлялся, как он всегда делал, когда начинал новую главу, словно не читал в свободном режиме, а готовился озвучить решение Альянса.

— Когда везет — ты хочешь сказать? Нас с тобой не сильно-то баловал твой рандомайзер, — хихикнула мать.

— У нас с тобой характеристики особые, Делл. А Диана унаследовала весь разброс — от моих галльских взбалмошных генов до твоего скандинавского спокойствия. У нее будет больше шансов выбрать себе партнера по душе.

— «Было бы» — ты хочешь сказать? Ты своим согласием на эту авантюру перечеркиваешь все эти шансы нашей девочки устроить себе спокойную семейную жизнь.

— Делл… — Отец вздохнул, скрипнуло кресло — значит, книга была отложена — разговор обещал затянуться и требовал повышенного внимания. Диана подобралась поближе к двери и прижалась горящей щекой к прохладному металлу — ей хотелось поймать всю информацию, даже вздохи и шум из общей комнаты. Непривычно было слушать отца и не видеть его лица. Впрочем, Диана так хорошо изучила все особенности его речи — тихой, чуть картавой — что ей не стоило большого труда представить себе, что именно происходило сейчас за стеной. Отец сидит в глубоком белом, как и все в комнате, кресле, вытянув и скрестив длинные ноги на синем ворсистом ковре. Глаза в последнее время начали сдавать, и отцу провели амбулаторную экспресс-коррекцию зрения. На операцию он не согласился из-за занятости, но Диана знала, что причина в другом — отец не доверял работающим в центре дзетам. Коррекцию проводил его давнишний знакомый врач, к которому почтенный член Альянса ходил уже полвека. Тот честно предупредил, что результат не будет таким долгосрочным и надежным, как при операции, и процедуру придется повторить через пару лет. Отца это устроило, и теперь по рекомендации он старался читать под специальной лампой, адаптирующейся под особенности воспаленной заживающей сетчатки. — Почему ты отрицаешь возможность создания нормальной семьи с Джозефом? Я уверен в нем, как в самом себе. У этого человека немыслимая работоспособность — он прет вперед, как подводная лодка, и при этом глубина его погружения в любое дело непомерна. При его сомнительном происхождении…

— Вот и я тебе о том же…

— Я бы попросил тебя не перебивать меня. Дослушай до конца, Делл. Тебе уже не тридцать, чтобы спорить ради того, чтобы поспорить. При его сомнительном происхождении любой вариант знакомств и кумовства отметается. Он начал с нуля и сделал себя сам. Он пробился в высший эшелон, Делл, — и это при Корали у власти с его звериными законами о генетике! Ты знаешь лучше меня, как тяжело нынче приходится талантливым натуралам, — сама даешь им гранты. Так чем же тебе не угодил Джозеф?

— Своей «повышенной склонностью к чувственности». Я не могу понять, что это значит, Куин, откуда такое берется в наших рядах — особенно в Пьюрити. Он прошел все тесты и был определен как примз. При чем тут вульгарные пережитки прошлого?

— Делл, мы до сих пор размножаемся половым путем — такой вариант для нас открыт. Наша дочь тоже, как ты помнишь, появилась на свет естественным образом.

— Да — потому что технологии были не так отлажены. Была бы потребность забеременеть сейчас, я бы, не раздумывая, обратилась в соответствующий центр.

— Не сомневаюсь. И никто бы не оспорил твое решение. Но есть и другой выбор. Помни, Делл, основой нашего Альянса является отсутствие ригидных рамок и запретов. Если мы скатимся к отсеву и осуждению — мы быстро превратимся в режим диктатуры, где бал правит евгеника, и мировой океан бороздят охотники за ведьмами.

— Хорошо. — По голосу Диана поняла, что и мать бросила работу и подошла к балкону, за которым так же, как и за имитирующим закат окном Дианы, как обычно, висели плотной пеленой тяжелые тучи. Кодбук чуть слышно пискнул, отсоединяясь от нейронной сети матери. — Ты не хочешь, чтобы я очерчивала рамки. Но объясни мне, Куин, что значит эта «склонность к чувствительности», и чем она нам грозит?

— К чувственности, Делла.

— Разве это не одно и то же?

— Нет. Чувствительность — это когда я откашливаюсь на особенно красиво написанной странице какого-нибудь средневекового романа, а ты за это зовешь меня размазней. А чувственность…

— Это когда у мужчины есть тяга к плотским утехам, — закончила за него мать.

Тут Диана насторожилась. Что такое «плотские утехи», она знала не только от подруг. Все они в процессе обучения прошли курс практической анатомии и были подробно ознакомлены с понятием «центра удовольствий» — того самого, что нынче мог быть активирован с помощью «генератора позитивных импульсов». Позитивные импульсы помогают расслабиться и отключиться на время работы генератора — объясняла им тьютор. Жаль, что выдают такие только после достижения парой НМПН. От подружек Диана слыхала, что позитивные импульсы можно вызывать и самим — только вот попробовать не решилась. Уж очень странно звучало то, как это описывали сокурсницы.

— Делл, дорогая, ну не всем же получать удовольствие от работы с нейронной сетью. Каждый расслабляется, как может. Возможно, Диане даже понравиться, если муж будет целовать ее перед сном или гладить по спине, пока она занята приготовлением пищи. Она странное дитя — по прежнем меркам ее можно было бы назвать романтичной…

— Это все твои бредни, Куин. Твои глупые древние книги с их утопичностью и призывами к дикости. Понятие любви в наше время вышло на совсем другой уровень. Для этого не надо — как ты сказал? — целовать? Что это — давить своими губами на другие, обмениваться микробами через слюну? Это отвратительно, друг мой.

— Ты же никогда не пробовала, Делл, откуда ты знаешь? Это может быть и приятно…

— А ты пробовал?

— Я пробовал, да, — мягко ответил отец.

— И как, понравилось? — саркастически бросила мать.

— Да.

— Никогда не понимала надобность мужчин в «хождении к дзетам». Это в ту же степь, что и «повышенная чувственность»… — По голосу матери Диана поняла, что та недовольна, хоть и пытается это скрыть. Даже не недовольна — обижена? Оскорблена? Для Арделии ЛеФев такое проявление эмоций было настолько нетипичным, что Диана занервничала и почувствовала, как потовые железы начали работать против нее — испаряя воду и генерируя неприятный запах. Она постаралась дышать ровнее и затормозить выделение адреналина в кровь. Отец прошел вдоль двери в коридор (Диана прошла специальный курс умения слушать и точно знала, что именно происходит сейчас в общей комнате). Родители метались как звери в клетке — как тигроиды в лабораторном помещении — решая, стоит ли давать подавшему свой запрос на слияние генов Джо шанс. Как ей теперь хотелось, чтобы ответом стало сухое и вежливое «нет».

Но все произошло не так, как должно было. Отец доверял своему молодому коллеге — Джозефу было слегка за тридцать, что по меркам примз считалось периодом становления — и он еще не нашел себе партнера. На вопрос Делл, как такое могло произойти, Джо ответил коротко: «Не было времени», за что наверняка заслужил очередной мысленный плюсик от отца. Последние десять лет ушли на окончательную систематизацию и доведение до ума работы Пьюрити Прим — одного из самых крупных центров реорганизации жизненного пространства выжившего после потопа человечества. Темные десятилетия посткатастрофы были позади. Настал этап созидания — так учили их в либерториуме, школе новой формации для подрастающего поколения примз. И Джо созидал — пока колеса не начали крутиться, и машинка, способная провести людей путем выживания, не заработала. Для него пришло время поделиться с миром не только мозгами, но и генами. И выбор почему-то пал на Диану — балованную папину дочку, едва достигшую возраста рандомайзера. Семнадцать ей стукнуло за месяц до приема в Пьюрити. А месяцем позже Джо попросил Куина дать ему шанс до подачи заявки в рандомайзер. И Диана ждала — и трепетала, хоть и знала, что такое поведение не достойно примз и вредно сказывается на здоровье. Появление Джо в ее жизни показалось ей тогда предопределением, которое никакой рандомайзер не в силах перебить. Он видел ее всего дважды и, по словам отца, — Джозеф разговаривал пока только с ним — понял, что возможен вариант слияния. Если бы тогда отец знал, о какой непотребности шла речь! Но отец мог и знать — судя по тому, как он ответил матери в тот знаменательный вечер. Только потом Диана поняла, что именно это значило.

— Я никогда не ходил по дзетам, Делл, и тебе известно это не хуже меня. Мы уже обсуждали эту тему. Я ничем тебя не оскорбил. То, в чем ты не нуждаешься, не может быть отнято — ты никогда не предъявляла права на эту сторону жизни. Не стоит скатываться теперь до мелочных придирок. Мы с тобой многолетние и проверенные в боях партнеры, и наш союз всегда строился на уважении и доверии. Так же, как и мои отношения с другими моими партнерами.

— Партнерами по грязным играм, Куин, — фыркнула мать. — Если тебе нравятся эти штучки — вперед. В конце концов, воспитание дочери ты взял на себя, и тебе в итоге отвечать за ее выбор. Или за твой выбор — в данном случае.

Мать развернулась (Диана слышала, как едва различимо прошуршал палас под ее подошвами) и ушла к себе.

Предложение Джо было принято.

А сама Диана подняла экран и полночи смотрела в темное окно, где медленно ползли все те же ватные тяжелые непроницаемые, как стеклочехол, облака, прячущие от людей солнце и звезды. Путь был выбран, и дверь начала медленно приоткрываться перед ней. Там, во мгле, как за облачной завесой, была тогда непознанная еще неизвестность и неизбежность — в лице Джо. Тогда она еще могла отказаться — первая их коллоквиальная встреча была впереди. Но сокрытое манит — такова его природа. Эти азбучные истины не имели для Дианы никакого реального значения и были выучены, отвечены и благополучно отброшены — как неприменимые к жизни. Она всегда знала, что за тучами прячется солнце. Но иногда облака скрывают не свет, а бездну, черную дыру — это ей еще предстояло понять.

Если бы все пошло по-другому! Тогда бы она не стояла сейчас, испуганно глядясь в темную, отражающую мертвенность ледов воду. Если бы не отцовский мягкий нажим и нарочитая отстранённость матери (и, конечно, желание сделать матери назло — от этого никуда не деться), Диана бы, возможно, и засомневалась. Но родительская позиция была обозначена, игроки заняли места на доске и замерли. Ход был за Дианой. Шаг за дверь, где ждал неизвестный ей человек, по каким-то причинам выбравший ее. Возможно, именно это и стало отправной точкой в их истории с Джозефом.

Диане всегда претила мысль, что ее партнера будет определять машинка — а ведь союз двух генетических веток — это так важно! Слишком важно, чтобы отдавать выбор на откуп компьютеру, базе данных, составлению которой положил начало Куин ЛеФев, и программе, алгоритмы которой были прописаны его единственным формальным партнером. В глубине души Диана не верила в рандомайзер. Зерно сомнения, возможно, заронило в ней отношение отца к дзетам, хотя этот продукт сложной схемы клонирования во многом был схож с людьми — во всем, кроме размножения. Дзеты оказались тупиковой ветвью развития. В процессе оплодотворения их гены давали сбой, и потомство было нежизнеспособным.

За будущее человечества отвечали теперь примз. И они с Джо — как одна из вероятных партнерских ячеек. Она будет особой — созданной по согласию, а не слепым выбором. Эта мысль будоражила Диану до такой степени, что она была неспособна хладнокровно мыслить — не так, как учила ее тьютор. Разум будто отключился, уступая место возбуждению, ожиданию и непонятному душевному экстазу.

Это длилось ровно до того момента, как их обязанности были зачитаны на крыше самого высокого небоскреба Мерси-Таун — там, где башня в триста этажей разрезала купол туч и позволяла новобрачующимся дать обещания при свете солнца — и Джо привел свою жену в их общее жилище в одном из зданий, принадлежащих Пьюрити, оборудованное им же самим. Там, озаряемая идущей с запада грозой, началась ее семейная жизнь — и кончился период целостности. От того дождливого вечера Диана начала новое летосчисление, бег которого ускорялся днями бессмысленного сидения в одиночестве и смутной тревожной дремы (когда-то ведь надо было спать!) и замедлялся ночами — когда она больше не была одна.

Диана вздохнула, нагнулась и тронула рукой воду. Отражение — образ молодой черноволосой (это ей досталось от матери, так же, как рост и фигура — словно вытянутая в длину, узкобедрая, с небольшой грудью и широкими плечами — ее личным результатом многолетних тренировок в Центре Самопознания) женщины с темными кругами под зеленовато-карими, испуганными, как у зажатого в угол крысоласта, глазами покрылся рябью, словно разделился на сотни мелких фрагментов, что тянутся друг к другу и хотят соединиться, но не могут, потому что порядок нарушен, гармония утрачена. Вода была холодной и пугала — тем, что демонстрировала и особенно тем, что скрывала. Джо как-то сказал ей, что глубина каналов варьируется от шести до девятнадцати метров. Диана не любила водоемы, где не видела дна. А теперь ей предстоял выбор — вернуться к спящему среди влажных простыней мужу или ступить в эту неизвестность.

Диана задержала дыхание и, прикрыв глаза, шагнула вперед. Телу будет некомфортно — да. Но если бы не оно — ничего бы не было. Не было бы соблазнов у Джо и, возможно, он никогда бы не появился на их пороге и остановил бы свой выбор на какой-то вытянутой из тысяч претенденток карте — бланке, как и для всех них. Игра наравне — и рандом, который непонятно почему носил это имя, ведь случайностей в новом мире не было — каждый шаг был продуман. Рандомайзер кропотливо сверял характеристики, генетические профили, подсчитывал вероятности рождения здорового потомства, учитывал привычки и пристрастия и выдавал результат — которому она предпочла не довериться. За глупость и иллюзии приходится платить — и хорошо бы дело ограничилось лишь холодным купанием.

Вода заполнила уши, отяжелила скованные узкими брюками ноги, залилась в обувь — неизвестно, что теперь от нее останется. Желтые кожаные туфли Диане подарил Джо во время последнего их свидания - традиционным обменом подарками. На закругленных носах у них были прикреплены букетики соцветий — кажется, они назывались «цветы» до изменений. Теперь такого не осталось — разве что на другой части земли, в горах, что оказались выше уровня облаков. Да и кому нужны цветы? Насекомых не осталось, а для обогащения атмосферы кислородом полагается сажать только крупные, справляющиеся с задачей растения. В любом случае от куполов не избавишься — воздух снаружи был слишком разрежен. «Работа на будущее», — говорил отец. Их поколение точно не увидит изменений. И поколение их детей тоже. Их с Джо детей — от одной мысли сводило позвоночник хуже, чем от холодной воды, раздувшей Дианину майку странным подобием старинного колокола. Теперь надо было плыть — или тонуть. Диана втянула в себя побольше воздуха — зубы отбивали странный рваный ритм, мелодию холода и одиночества — и ушла под воду.