Шаг вперед - два назад

Я тут проездом из Парижа в Лиссабон.

Я тут проездом из Парижа в Лиссабон.

Разговор состоялся, но это не значит, что я тотчас помчался собирать манатки. Нет. Этот разговор назревал давно. Пока я был нужен в этом мире, мысль о возвращении не возникала. Да и потом я старался найти себе дело, вот последнее приключение с Евгенией… Собственно в этом приключении я понял, что она больше не нуждается в моей опеке. Даже тогда, в стычке возле входа в убежище, она могла справиться и одна. Впрочем, вопрос спорный. Но суть не в этом. Вертолет, подаренный Илинией, для меня просто забава, а Евгения приспособила его к делу. Ольге в этом мире больше ничего не угрожает. Даже, если каким-то чудом вернется Маргарита, до Ольги ей нет никакого дела…

Прощание с Евгенией было обыденным, словно я собирался в командировку на несколько дней. И, вообще, она витала где-то в облаках, с нами общалась, будто сквозь пелену. Ну что с нее взять. Влюбленные девушки ведут себя странно. Познакомиться с поручиком мне не случилось. Ведь для этого надо было лететь в Павловск. Да и зачем это? Евгения сильно изменилась после того приключения в моем мире. Ну вот, как-то так… Все было обыденно. Я собрал свой рюкзак, и Евгения отвезла меня к порталу. Я ей присоветовал после моего ухода портал замуровать. Тогда можно не опасаться прихода нежелательных гостей из девятнадцатого века. Евгения смотрела на меня своими серыми глазами, гриву ее пепельных волос трепал ветер. Ее летный комбинезон шел ей необыкновенно, видно она очень тщательно подогнала его по фигуре.

- Возвращайся в любое время, Максим Петрович, - улыбаясь, сказала она. – Здесь тебе всегда рады. Вентор с собой?

- Да.

- Он пригодится тебе, я это точно знаю. Пока…

- Пока…

Вот так я попрощался. Не похоже, что это прощанье навсегда.

Выбравшись на другой стороне портала, я не стал тотчас продолжать свой путь в свое время, как сделал в недавнем прошлом, догоняя похищенную Евгению. Теперь-то мне торопиться некуда. Хотелось повидать Савву, возможно Мильку встречу. Кстати, надо бы узнать ее дальнейшие планы… Рассуждая таким образом, направился в усадьбу, которая уже давно превратилась в сельсовет. До Павловска, наверное, не добраться, поскольку снега еще не навалило и санный путь не открыт, а ехать верхом не на чем. Едва ли кто мне тут лошадь продаст. Не те времена…

Зашел в усадьбу, то есть, в сельсовет. Никто меня не остановил, просто открыл дверь и вошел в дом. В большой зале набилось народу: человек двадцать. Вокруг стола сидели на стульях, табуретках, даже лавку притащили, накурено было, хоть топор вешай. А председательствовала за столом Милька, собственной персоной. Одета была подходяще, настоящая комиссарша: кожаная куртка, брюки – галифе, сапоги и маузер в деревянной кобуре свешивался. Интересно, как она с ним управляется. Великовато для нее такое оружие.

На меня внимания никто не обратил, кроме Мильки, но та тоже виду не подала. Она как раз речь держала. Фразы были до боли знакомы: молодая Советская республика в кольце врагов, наша рабоче-крестьянская армия, и т.д. В суть ее выступления я не вникал, поскольку нужды молодой Советской республики в это время были известны по фильмам и книгам, которых я перечитал множество. Нужно было продовольствие, а что еще могли дать крестьяне. Нужды крестьян тоже были озвучены, и всяческая помощь им была обещана. Не очень-то верили крестьяне обещаниям, ведь райская жизнь у них так и не наступила, несмотря на советы рабочих и крестьянских депутатов. Однако, деваться некуда, хлебом приходилось делиться. Все дебаты сводились к одному: сколько брать с каждого крестьянского двора. Ведь тут надобно учитывать все: и собранный урожай и количество едоков.

Я в дебатах не участвовал, просто ждал, когда закончится это собрание и Милька освободиться. Ждать пришло долго, но я ведь, как уже было сказано, не спешил. Свободно можно заночевать тут, правда, проветрить придется… Наконец, вопросы утрясли и народ разошелся. Милька сразу позвала меня наверх в бывшие барские комнаты. Тут было гораздо уютнее, и дым сюда не проникал. Она сбросила свою кобуру и сняла куртку, которая была ей явно велика.

- Ну, что Максим? – спросила она. – Надоело барствовать, домой собрался?

- Как ты догадалась? – дурашливым голосом спросил я.

- Невелика загадка, - усмехнулась она. – Надоели удобства во дворе, скучно без телевизора, радио, кино. Надоело на лошадях трястись… Хотя у тебя там такая игрушка завелась. Не расскажешь, где взял?

- Все равно не поверишь, даже если расскажу.

- А ты попробуй.

- Одна тетенька подарила. Он в подвале ее старого дома лежал. Веришь?

- Верю, - просто ответила Милька. – Познакомь с тетенькой.

- Знакомить не стану, да и не знаю где ее искать.

- Понятно, - равнодушно ответила Милька. – Не доверяешь мне, а зря.

Спорить с ней ни имело смысла, поскольку тот эпизод с похищением Евгении она помнить не могла. Да и никуда не вели споры с ней. Мы уже давно все друг другу сказали.

- Помню, ты собирался в декабрьском восстании поучаствовать? Сбегаешь, значит, - с явной подначкой, продолжила она.

- Чтоб поучаствовать, надо поступить на военную службу, а так, кто ж меня примет в Северный Союз. Да и зачем? Будет одним агнецем божьим больше. Какая разница. Помнишь, я пел тебе когда-то песню Городницкого: за свободу мы кровь проливали свою, мы чужой не пролили ни капли. Так ведь свободу не добывают. Вышли на площадь и ничего не сделали, чтоб победить. Дали себя расстрелять… Да, они остались в истории, как герои. Еще больше прославились их жены, хотя очень немного было жен…

- Оправдываешься, - усмехнулась Милька. – А ведь ты, со своей снайперкой мог бы это дело повернуть в нужное русло, причем без особого риска. Не было бы императора Николая первого, может, и войны крымской не было бы,

- Если бы да кабы… - пробурчал я. – Не стану я менять историю. Не хочу, потому что не верю, что можно что-то улучшить. Если не будет одного бедствия, придет другое…