Шаг за черту

Глава 1. Межведомственный баланс

Ноябрь в их городке всегда пах сыростью, мокрым асфальтом и дымом из котельной на окраине. К утру серое небо опускалось так низко, что, казалось, цеплялось за крыши немногочисленных пятиэтажек.

В кабинете старшего бухгалтера Отдела по образованию, напротив, было тепло и пахло жасминовым диффузором, который Алёна лично притащила сюда еще в начале осени. Сама Алёна — невысокая, светло-русый пучок на затылке закреплен простым пластиковым крабиком — увлеченно сводила смету расходов на отопление детских садов. На её носу и щеках едва заметно бледнели летние веснушки, а пальцы привычно и быстро летали по калькулятору. В цифрах всегда был покой. В отличие от жизни, в Excel дебет с кредитом сходился всегда, если правильно задать формулу.

Дверь кабинета распахнулась без стука, нарушая бухгалтерскую тишину. В проеме появилась Яна — секретарь руководителя, чьи карие глаза сейчас горели так, словно Отделу образования выделили миллионный грант.

— Девочки, вы не поверите! — Яна заговорщически понизила голос, проходя вглубь кабинета и опираясь на край стола Алёны. — Из области перевелся новый юрист. Вакансию закрыли. Артур его зовут. Черноволосый, глаза карие, а костюм… Мама дорогая, я такие только в сериалах про бизнесменов видела! Костюм-тройка, идеально отутюжен, одеколон дорогущий. Тамара Ивановна, вы бы видели, у нас девчонки из методкабинета уже трижды мимо его двери за водой ходили.

Сидящая у окна Тамара Ивановна, женщина предпенсионного возраста со стильным седым каре, даже не оторвала взгляда от вязания — она методично петелька за петелькой собирала шерстяной шарф для младшего внука.

— Ой, Яночка, — мягко вздохнула Тамара Ивановна, поправив очки. — Знаем мы этих лощеных из области. Слишком прилизанный мужик — это к хлопотам. С таким только под ручку на концерт ходить, а кашу по утрам варить не выйдет. Что скажешь, Марина?

Марина, сорокалетняя яркая женщина в разводе, чей взрослый сын уехал учиться в областной центр, лишь иронично хмыкнула, не отрываясь от монитора:
— Скажу, что у него на лбу крупными буквами написано «ловелас». Такие в наш городок приезжают либо карьеру пересидеть, либо от разбитого сердца прятаться. Алён, ты чего молчишь? Тебе как раз договоры на согласование нести.

Алёна подняла на коллег свои живые, искрящиеся голубые глаза и улыбнулась, отчего на щеках проступил легкий, едва заметный румянец:
— Мне, девочки, всё равно, какой у него костюм. Главное, чтобы он акты по закупке угля для сельских школ согласовал до пятницы. Иначе у меня весь квартальный отчет полетит. Так что пусть хоть во фраке приходит, лишь бы подпись ставил вовремя.

— Ну ты и сухарь, Профсоюз, — рассмеялась Яна, направляясь к выходу. — Ладно, побежала я, шеф чаю просил.

Когда дверь закрылась, Алёна вернулась к таблицам, но на секунду взгляд выхватил висящий на календаре кружочек вокруг даты «14 ноября». Скоро их день. Её и Макса.

В восемь вечера Отдел культуры, располагавшийся в здании городского Дома Культуры через две улицы от администрации, гудел как растревоженный улей. Здесь заканчивалась генеральная репетиция перед Днем народного единства.

Алёна зашла через служебный вход, привычно кивнув вахтерше. Из репетиционного зала доносился грохот шагов танцевального ансамбля и звонкий голос Эллы, хореографа, которая в сотый раз кричала: «Держим спину, девочки, не спим!».

Алёна прошла вглубь темного зрительного зала к звукорежиссерскому пульту. За ним, окруженный массивными светящимися мониторами и переплетением дорогих проводов, сидел Макс. Его короткий армейский «ежик» топорщился — привычка взъерошивать волосы, когда он сосредоточен, осталась у него еще со службы. Зеленые глаза с теплыми коричневыми крапинками были прикованы к сцене, а правая рука плавно двигала фейдеры громкости. На его носу четко выделялась небольшая горбинка — след от той самой драки на дискотеке в шестнадцать лет, когда он закрыл Алёну от компании пьяных парней.

Алёна молча подошла со спины и опустила на край пульта бумажный пакет, от которого пахло свежими булочками с корицей из кулинарии, и термос.

Макс даже не обернулся. Его безупречный слух безошибочно выделил её шаги среди общего хаоса.
— Профсоюз, если ты принесла мне акты сверки, я выключу свет во всем здании, — хрипло, но с явной теплотой в голосе произнес он, наконец поворачиваясь к ней.

— Капитан Кетчуп, если ты не замолчишь и не поешь, я урежу твоему ведомству расходы на канцелярию, и сценарии к новогодней елке вы будете писать углем на обоях, — в тон ему ответила Алёна, присаживаясь на свободный край стола рядом с аппаратурой.

Макс фыркнул, выключил общий микрофон сцены и с наслаждением потянул носом воздух:
— Булочки? Ладно, Отдел образования помилован. Сама-то ела? Или опять на своем растворимом кошмаре весь день сидела?

Он протянул руку, привычным, абсолютно естественным жестом коснулся ее щеки, проверяя, не замерзла ли она с улицы, и тут же забрал термос. Алёна даже не дрогнула — эта тактильность была частью их жизни столько, сколько она себя помнила. Чувства к нему, запертые на замок еще в восемнадцать лет, спали глубоко и надежно. Перед ней сидел её Макс. Самый лучший, надежный друг, который знал про неё все и даже больше.

— У нас, между прочим, новый юрист в отделе, — лениво заметила Алёна, наблюдая, как Макс с аппетитом кусает булочку. — Артур. Яна говорит, девчонки из методкабинета уже караул у его двери выставили. Костюм-тройка, лоск, все дела.

Макс на секунду замер с поднятой кружкой термоса. Внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, глухо и неприятно кольнуло. Странное, незнакомое чувство собственничества подняло голову, но он тут же мысленно отмахнулся от него: «Глупости. Опять переживаю, что какой-нибудь пижон обидит мой Профсоюз, а мне потом снова нос ломать».

Он перевел взгляд на её лицо, на эти смешные веснушки и искрящиеся глаза, и усмехнулся:
— Костюм-тройка, говоришь? Ну, передай своему Артурчику, что если он задержит согласование бюджета на новые шнуры для моих микрофонов, я устрою ему персональный форс-мажор на следующем городском собрании. Будет вещать под свист колонок.