Шах и Мат

8

8.

Следующим по плану был душевный разговор с креативщиками, для увеличения их креатива, а затем и художником, мастерски подсунувшим под нечеткую идею раскадровки былинные. В том, что это наш Григорий добрый почитатель кринолина подсуетился, сомневаться было бессмысленно. Рука мастера видна. Только он может вычерчивать кадры на листе бумаги под линейку в строгой пропорции 16:9 и тратить немыслимое количество времени на реалистичность изображения и дотошную передачу фактур с тенюшками.

А вложив массу времени и сил в рисунки, не мог от них избавиться, в случае несоответствия. Уничтожение работ для Григория смерти подобно. И каждый раз внесение изменений в сценарий (что еще встречается в работе с капризными заказчиками) вызывало в Макаренко бурю несдержанных эмоций. Буря передавалась постепенно всем, и странным образом долго не проходила.

При этом наши режиссеры его матом крыли и сами проставляли направление движения камеры, а так же объединяли рамками кадры, снятые под одним углом для облегчения учета декораций на съемках. Миша единственный, кто столкнувшись с работой Макаренко, относился к этому философски: «Человек такой, приходится и с таким работать». Он вместо долгих разборок, сам сканировал раскадровки и делал аниматику. Таким образом, в считанные минуты или часы выявлял прорехи и подмечал где кадр нужно удлинить, где укоротить, а где добавить больше крупного плана. Брал карандаш и правил идеальные рисунки мастера, прописывал название кадра и настройки объектива.

И все это с милым выражением лица, не смотря на то, что раз, а может быть и два раза до этого объяснял художнику, что нужно и давал собственные наброски.

Чтобы избежать эмоциональной встряски Григорию Макаренко конечный результат измывательств над рисунками не показывался ни в коем случае. Раскадровки, если они еще оставались целы, прятались под увесистый замок архива.

Так как в следующие два часа я буду в нештатном порядке буйствовать по нашим и чужим кабинетам на другом конце города, надо бы поставить директора в известность о частичном отсутствии иначе проблем потом не оберешься. И вообще не понятно, успел Фельдмаршалу Шах передать хоть что-то или свалил все разборки на меня?

Не выходя из столовой, позвонила Федору. Попытка создать иллюзию моего отсутствия в офисе не увенчалась успехом.

- Я знаю, что ты здесь. – Без приветствия начал он. - Не трусь, давай ко мне.

- Ааа…

- Он уже уехал, дела срочные вызволили Шевченко из нашего тихого города.

- Федор, на сегодня у меня запланирован поиск оператора, бутафорщика и 3D моделера. А еще кое-кому из художников и креативщиков срочно нужно стать музой воплоти. Будь у меня Ми…

- Даже не заикайся, - оборвал Фельдмаршал. – Ты итак муза воплоти. Жужжишь, жужжишь… бензопилой, крошишь на мелкие кусочки неугодных.

- А не Наташа, - как ни в чем не бывало, продолжила я, - я бы и пальцем не пошевелила, а так придется самостоятельно искать нужных.

- Вопросы решаем по мере поступления, - выдохнул Федя, явно потирая лицо в этот момент. – Что тебя в идеях для Шаха не устроило?

- А ты их видел? – не без удовольствия заметила, что придуманное мною прозвище вскоре за Шагеном закрепится намертво.

- Да, и тебе предлагал просмотреть в пятницу. А дальше… кстати, о «дальше», - его довольный смешок, напомнил пятничный вечер во всей красе и мою неудавшуюся попытку тихо уйти незамеченной. - А ну-ка не теряя времени даром, посети мою обитель. Есть разговор.

- Федор, может не надо?

- Надо, надо. Подробности лично, – напомнил он мою фразу из электронного сообщения и прервал диалог коротким: «жду!».

- Ждет, так ждет.

Убрав со стола, прихватила свою папку и флешку: «Если я после Фельдмаршала попаду к креативщикам, считай день прошел не зря». С этой мыслью прогулочным шагом не спеша направилась в сторону директорского кабинета. Как вдруг мне навстречу из-за угла вывернул Макаренко собственно персоны. Художник, чей табачный дух «слышится» за километр приближался быстрым шагом. Его любимый с советских времен темно-зеленый костюм значительно освежала серая футболка, а деталью оживляющей заросшее седой бородой и усами лицо стал горящий голубой огонь его глаз. Либо с утра кто-то перестарался с похвалой, либо он, обойдя молодых не оперившихся, урвал важный проект.

Только бы это был не мой проект, то есть не проект Шаха. Мы же с Наташей застрелимся на пару, пока до него достучимся. А если он уже получил наряд на работу, то засядет в мастерской на двадцать четыре часа. И черта с два ты ему втолкуешь, что идеи фливые и не прокатывают.

Вспомнив, что все, что он отрисует в деталях, он же будет отстаивать с пеной у рта, решилась на отчаянный шаг. Глотнув свежего воздуха, я преградила Макаренко дорогу.

- Григорий Валентинович, добрый день. Мне так повезло, что я вас встретила сейчас.

- Вы что-то хотели? - притормозил недовольно поморщившись.

- Возник маленький вопрос относительно последних предложенных вами набросков по смартфону. Вы будете вести отрисовку раскадровок?

Он вздернул подбородок и почти как вождь нации заложил руку в кармашек пиджака, а второй рукой с перстом на меня указующим встряхнул для усиления слов.

- Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. – Знает, что дело жаренным пахнет, а не признается.

- Да, вы правы, - согласие наше все, так что соглашусь. В ожидании подвоха Григорий, настороженно замер. - Главное не бояться делать ошибки…

- Вот-вот… - согласился он, намечая следующий маневр для обхода препятствия, то есть меня.

- А бояться их повторять. – Мои слова ему не просто не понравились, а очень не понравилась. Но отступать я не буду. - Если не ошибаюсь дважды, за весьма короткий период времени.

- Анна, что вас не устроило?

- Неуважительное отношение к иллюстрациям, - ответила тихо, его же словами, но не в том контексте, на который он рассчитывал. Художник покраснел так, что вспыхнувшие венки на щеках стали видны и сквозь бороду.