Шах королю, мат моему сердцу

Глава 3 «Гамбит Ленина»

Я проснулся в предрассветных сумерках, когда город еще спал, а первые лучи солнца только начинали золотить верхушки небоскребов. Во рту стоял привкус вчерашнего виски, а в голове - навязчивый образ ее лица. Бет Колдуэлл. «Золотая королева». Женщина, которая два года не знала поражений.

В номере царил творческий беспорядок - на столе лежали разбросанные шахматные фигуры, потрепанная тетрадь с заметками о гамбите Ленина, три пустых стаканчика из-под кофе. Я встал, ощущая холод паркета под босыми ногами, и подошел к окну. Сегодня все изменится.

Душ я принял ледяной, стоя под струями, пока кожа не покраснела, а пальцы не свело от холода. Вода смыла остатки сна, но не смогла смыть образ ее голубых глаз - таких холодных и таких... живых. Я представлял, как сегодня они расширятся от удивления, как на ее идеально гладком лбу появится морщинка недоумения.

Оделся я нарочито небрежно - черные джинсы, белая рубашка с расстегнутыми на два пуговицы воротником, пиджак, который давно просился в химчистку. Никаких галстуков, никаких начищенных туфель. Пусть ненавидят, но запомнят.

Кофе я пил стоя у окна, наблюдая, как город просыпается. В голове уже разыгрывались варианты сегодняшней партии. Я знал ее стиль - точный, выверенный, безупречный. Она считала каждую пешку, каждый темп. Но у нее была слабость - она ненавидела хаос. А я собирался устроить самый настоящий хаос.

Я намеренно опоздал ровно на пять минут. Когда распахнул дверь зала, все обернулись. Бет уже сидела за доской - прямая как струна, руки сложены перед собой, взгляд устремлен в пустоту. Она даже дышала как-то слишком правильно, слишком... безупречно.

–Простите за опоздание, - сказал я, плюхаясь в кресло напротив. –Будильник подвел.

Она даже не моргнула. Просто кивнула судье - холодный, расчетливый жест. Я специально пролил каплю кофе на стол - ничего, ни малейшей реакции. Черт, она была хороша.

Партия началась предсказуемо - ее королевский пешечный дебют, моя сицилианская защита. Первые десять ходов прошли в тишине, прерываемой только щелчками шахматных часов. Она играла методично, точно - настоящая шахматная машина. Я видел, как ее глаза бегают по доске, просчитывая варианты. Но она не видела главного.

На пятнадцатом ходу я взял свою ладью. Фигура была тяжелой в руке, теплой от того, как я сжимал ее все эти минуты. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

–Ты уверена, что хочешь этого? - спросил я беззвучно, одними губами.

Она не дрогнула. Я поставил ладью на f3 - жертва. В зале пронесся шепот. Бет замерла.

Тишина длилась вечность. Я видел, как ее пальцы слегка дрожат. Как ее глаза, впервые за партию, не смотрят на доску, а ищут подвох. Она не понимала. Она никогда не жертвовала фигуру просто потому, что это... красиво.

Она потянулась за ферзем, остановилась. Сделала ход, который от нее ждали. Я ответил мгновенно. Еще три хода - и мат.

Когда я объявил мат, зал взорвался аплодисментами. Бет сидела неподвижно, глядя на доску. Ее губы были плотно сжаты, но я видел - ее руки дрожали.

Я наклонился вперед, чтобы никто кроме нее не услышал:

–Иногда нужно проиграть, чтобы понять, как выигрывать.

Она подняла на меня глаза - и впервые за всю партию я увидел в них не холодный расчет, а что-то другое. Что-то живое. Удивление. Ярость. Интерес.

После партии я не ушел. Стоял в стороне, наблюдая, как она медленно собирает фигуры, ее пальцы бережно касаются каждой, будто извиняясь за поражение. Когда она подняла голову и увидела меня, я просто кивнул и улыбнулся - не торжествующе, а... с пониманием.

Она замерла на мгновение, затем резко развернулась и направилась к выходу. Но в дверях остановилась, обернулась. Наши взгляды встретились через весь зал. И в этот момент я понял - это только начало. Настоящая игра только начинается.