Шах королю, мат моему сердцу

Глава 11 Расколотая пешка

Бет открыла глаза, и сразу же резкая боль пронзила виски. Она застонала, прикрыв лицо ладонями. Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывочными, почти кинематографичными кадрами: неоновый свет бара "Черный слон", звон бокалов, шахматные фигуры, скользящие по полированной поверхности... Его пальцы, расстегивающие пуговицы на ее блузке. И затем - резкий хлопок, когда ее ладонь встретилась с его щекой.

Она медленно села на кровати, и волна тошноты накатила с новой силой. "Никогда больше текилу", - пообещала себе Бет, сжимая виски пальцами. В зеркале напротив отражалась растрепанная блондинка с подведенными вчерашними тенями, которые теперь размазались, создавая эффект панды.

Раздался легкий шорох у двери. Бет нахмурилась, заметив белый конверт, аккуратно подсунутый под дверь. Бумага была плотной, дорогой на ощупь, с легким тиснением в углу - точно не стандартный отельный бланк.

Она вскрыла конверт дрожащими пальцами. Внутри лежала черно-белая фотография: молодой Дэнни, выглядевший лет на восемнадцать, сидел за шахматной доской, его плечи были ссутулены, а взгляд опущен. На обороте - пожелтевшая газетная вырезка: "Юный гроссмейстер Дэниел Кроуфорд дисквалифицирован за договорные матчи. Федерация шахмат вводит пожизненный запрет на участие в турнирах".

Бет провела пальцем по изображению. Что-то в этой фотографии задело ее за живое - не просто поражение, а какое-то... глубокое смирение. Совсем не тот самоуверенный, дерзкий игрок, которого она знала сейчас.

Резкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

- Колдуэлл, открой. - Его голос звучал хрипло. - Нам нужно поговорить.

Бет машинально потянулась к вчерашней блузке, все еще висевшей на спинке кресла. Одна пуговица отсутствовала - она отлетела, когда она резко дернулась вчера.

- Уходи, - крикнула она, но дверь уже медленно открывалась.

Дэнни стоял на пороге в том же смятом пиджаке, что и вчера. Его обычно безупречно уложенные темные волосы сейчас беспорядочно торчали в разные стороны. На левой щеке слабый красноватый отпечаток - отчетливый след ее пальцев. Но больше всего Бет поразили его глаза - красные от недосыпа, но с тем же острым, пронизывающим взглядом.

- Ты получила письмо, - констатировал он, переступая порог без приглашения.

Бет молча указала на фотографию на прикроватной тумбочке. Дэнни закрыл дверь и направился к окну, повернувшись к ней спиной. Его плечи под пиджаком выглядели неожиданно хрупкими.

- 2009 год, - его голос звучал непривычно монотонно, без обычной насмешливой интонации. - Мой первый международный турнир. Отец тогда... - он сделал паузу, - у нас были серьезные финансовые проблемы.

Бет медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как подушка все еще хранит тепло ее тела. В голове всплыли его слова из вчерашнего вечера: "Покерные долги - не шутка", его шрамы, которые она заметила в первый день их знакомства...

- Сколько матчей? - спросила она, удивляясь собственному спокойному тону.

- Три. - Он повернулся, и в его обычно насмешливых глазах Бет увидела что-то новое - уязвимость. - Двадцать тысяч долларов в общей сложности. Я думал, это временная мера...

- И тебя поймали.

Дэнни горько усмехнулся, и этот звук казался чужим в тишине гостиничного номера.

- Хуже. Я сам написал заявление в федерацию. После второго турнира. - Он достал из внутреннего кармана пиджака пожелтевший листок бумаги, аккуратно сложенный вчетверо. - Вот копия.

Бет развернула бумагу. Неровный, явно торопливый почерк, следы влаги на некоторых строчках - возможно, слез или дождя: "...прошу дисквалифицировать меня на максимально возможный срок... осознаю, что не оправдал доверия... добровольно возвращаю все призовые...".

- Зачем? - она подняла глаза, встречая его взгляд. - Если тебя не раскрыли...

- Потому что я больше не мог, - он резко встал и начал нервно шагать по комнате, его пальцы беспокойно теребили край пиджака. - Первый раз - убеждал себя, что это вынужденная мера. Второй - что это в последний раз. А потом...

Он остановился прямо перед ней, и Бет вдруг осознала, что видит перед собой совсем другого человека - не того наглого, самоуверенного игрока, а того мальчишку, который когда-то сломался под грузом обстоятельств.

- Самое ироничное, - он опустился на колени перед ней, так что их лица оказались на одном уровне, - что третий матч я проиграл честно. Просто играл хуже. Но все решили, что я снова... - его голос сорвался.

Бет невольно представила его - восемнадцатилетнего, сидящего в пустом турнирном зале после окончания партии, с осознанием, что теперь каждый взгляд в его сторону будет наполнен презрением и недоверием.

- И поэтому ты ушел в покер, - прошептала она, больше утверждая, чем спрашивая.

- Поэтому ушел в покер, - подтвердил он, и в его голосе впервые за весь разговор появились знакомые нотки иронии. - Там все честны в своем бесчестии.

Они сидели в молчании несколько минут. Бет перебирала фотографию, ощущая шероховатость старой бумаги под пальцами, Дэнни смотрел в окно, где за стеклом медленно просыпался Нью-Йорк.

Вдруг он резко встал:

- Теперь ты знаешь. - Его голос снова стал твердым. - Если хочешь расторгнуть контракт - я полностью понимаю.

Он уже был у двери, когда Бет неожиданно спросила:

- Почему ты вернулся именно сейчас?

Дэнни обернулся, его рука замерла на дверной ручке:

- Потому что увидел, как ты играешь. - Он сделал паузу, подбирая слова. - И вспомнил, каково это - играть честно.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Бет осталась одна с фотографией, письмом и странным ощущением, что вчерашний удар был не концом, а скорее... началом чего-то нового.

Она подошла к шахматной доске, все еще стоявшей с незаконченной вчерашней партией. Ее пальцы нашли ту самую пешку - с тонкой трещиной посередине, но все еще державшую форму. Расколотую, но не сломанную.