Шах королю, мат моему сердцу

Глава 12 Материнский гамбит

Бет стояла у окна, наблюдая, как первые снежинки декабря кружатся над Манхэттеном. В руке она сжимала стакан с виски — третью за вечер, если считать с той, что она выпила сразу после ухода Дэнни. На столе перед ней лежала фотография: восемнадцатилетний Дэнни с опущенной головой перед шахматной доской.

Раздался резкий стук — не три коротких удара Дэнни, а отрывистые, металлические щелчки, будто кто-то стучал каблуком по двери.

— Элизабет, открой.

Ледяной голос пронзил Бет, как удар шпагой. Ее пальцы непроизвольно сжали стакан.

*Мать.*

Она не видела Эвелин Колдуэлл полтора года — не с тех пор, как та уехала сразу после ее победы на чемпионате США, бросив через плечо: *"Ты могла бы лечить рак, а не тратить время на эти глупые игры"*.

Бет медленно подошла к двери, поправляя растрепанные волосы и смахивая остатки туши под глазами.

Дверь открылась.

В проеме стояла женщина, которую время, казалось, боялось коснуться. Безупречный серый костюм Chanel, жемчужные сережки, волосы цвета холодного пепла, уложенные в жесткую прическу. Ни морщинки, ни намека на слабость — только ледяные голубые глаза, точная копия глаз Бет.

— Ты выглядишь как алкоголичка из дешевого бара, — сказала Эвелин, переступая порог. Ее взгляд скользнул по разбросанной одежде, пустым бутылкам, шахматным доскам с незаконченными партиями. — Хотя что я ожидала.

— Что ты здесь делаешь? — Бет не смогла скрыть дрожь в голосе.

Эвелин молча достала из сумки iPad и включила его. На экране загрузилась статья из таблоида: *"Железная Королева теряет корону: Бет Колдуэлл и скандальный гроссмейстер в пьяном угаре"*. Под заголовком — фото из "Черного слона": Дэнни, обнимающий ее за плечи, ее полурасстегнутая блузка, разбитые бокалы на столе.

— Это вырванные из контекста кадры, — прошептала Бет.

— Это позор, — отрезала Эвелин. Она опустилась в кресло, выпрямив спину так, будто сидела на медицинском совете. — Ты разрушаешь все, что я для тебя строила.

Бет закусила губу. Вспомнились бесконечные часы в подвале приюта, где она в одиночестве разыгрывала партии, пока другие дети играли во дворе. Мать никогда не спрашивала, нравится ли ей это.

— Ты знаешь, почему я разрешила тебе играть в детстве? — Эвелин поправила жемчужную сережку. — Потому что доктор Шауб сказал, что это развивает логику. Я думала, ты перерастешь это.

— Я стала чемпионкой, — резко сказала Бет.

— Чемпионкой? — Мать усмехнулась. — Ты стала зрелищем.

Она достала из сумки конверт и положила его на стол рядом с фотографией Дэнни.

— Билет в Бостон. Завтра в 10 утра. Декан Гарварда ждет твоего ответа по поводу позиции преподавателя математики.

Бет не тронула конверт.

— Я не бросаю шахматы.

— Ты уже проиграла, — холодно сказала Эвелин. — Ты даже не понимаешь, что играешь не в шахматы, Элизабет. Ты играешь в то, чтобы доказать что-то этому... пацану из подворотни.

Бет резко встала, опрокинув стакан. Виски растеклось по столу, заливая фотографию Дэнни.

— Выйди.

Эвелин медленно поднялась, разглаживая складки на юбке.

— Твой отец тоже думал, что он исключение, — она сделала паузу у двери. — Посмотри, где он сейчас.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Бет стояла посреди комнаты, дрожа от ярости. Ее взгляд упал на шахматную доску — на ту самую позицию, которую они разбирали с Дэнни вчера. Его слова эхом звучали в голове: *"Ты играешь, как будто боишься испачкать платье"*.

Одним резким движением она смахнула фигуры на пол.

В тишине зазвонил телефон. Дэнни.

Бет посмотрела на билет в Бостон, затем на разбросанные шахматы.

Она не стала поднимать трубку.