Шах королю, мат моему сердцу

Глава 17 Король зверей

Пресс-зал "Фишер-холла" был переполнен. Яркий свет софитов отражался от хрустальных люстр, создавая душную атмосферу. Бет сидела за длинным столом, покрытым синей бархатной скатертью с вышитыми золотыми шахматными фигурами по краям. Ее пальцы, обычно такие уверенные, нервно обводили край хрустального стакана с водой, оставляя размытые отпечатки на холодном стекле.

— Госпожа Колдуэлл, — корреспондент Chess Weekly встал, поправляя очки, — как вы прокомментируете сегодняшнее поражение? Многие связывают это с прекращением ваших тренировок с гроссмейстером Кроуфордом. Ваш комментарий?

Бет открыла рот, но в этот момент тяжелые дубовые двери зала с грохотом распахнулись. В проеме возникла массивная фигура Льва Вольфа. Его новый костюм от Brioni сидел безупречно, а золотой перстень с фамильным гербом блестел в свете софитов.

— О, простите, — его густые брови приподнялись с преувеличенной учтивостью, — я опоздал на праздник неудачников? — Русский акцент стал нарочито гуще, чем обычно. Он прошелся вдоль стола, как хищник, обходящий свою территорию, и опустился на стул рядом с Бет без приглашения.

Модератор, маленький седовласый мужчина, заерзал на месте:

— Господин Вольф, у нас запланирована...

— Только один вопрос, — Вольф перебил его, поворачиваясь всем телом к Бет. Его глаза медленно скользнули по ее фигуре, задержавшись на вырезе блузки, прежде чем встретиться с ее взглядом. — Скажите, фрау Колдуэлл, — он намеренно использовал немецкое обращение, — когда же вы наконец поймете, что шахматы — не женское дело?

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже журналисты перестали шептаться. Бет почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки, а ладони стали влажными.

— Женщины, — Вольф продолжил, доставая из кармана жилетки золотую шахматную пешку — очевидно, дорогой сувенир, — годятся только для постели. И то... — Он бросил пешку на стол перед Бет, где она с глухим стуком покатилась по полированной поверхности, — если не слишком умничают.

В дальнем углу зала раздался резкий скрип отодвигаемого стула. Бет мельком увидела, как Дэнни встает. Его обычно смуглое лицо было мертвенно-бледным, а сжатые кулаки дрожали. Но прежде чем он успел сделать шаг вперед, Бет подняла руку в едва заметном жесте, останавливая его.

— Спасибо за вопрос, господин Вольф, — ее голос звучал удивительно ровно, хотя ноздри слегка раздувались. Она медленно поднялась, опираясь ладонями о стол. — Вы правы в одном — шахматы действительно не женское дело.

В зале пронесся шокованный шепот. Дэнни замер на месте, его глаза расширились.

— Шахматы, — Бет продолжила, поправляя тонкий серебряный браслет на запястье — тот самый, что Дэнни подарил ей перед их первой совместной тренировкой, — дело умных. И сегодня вы доказали, что даже чемпион мира может быть глуп как пробка.

Вольф резко покраснел, его толстые пальцы впились в подлокотники кресла.

— Вы смеете...

— Нет, это вы смешны, — Бет неожиданно перешла на безупречный немецкий — язык их первого матча три года назад. — Вы выиграли одну партию и уже вообразили себя богом. Но помните, Лев, — она наклонилась к нему так близко, что почувствовала запах его дорогого одеколона, смешанный с потом, — даже львы иногда проигрывают. И тогда... — ее губы растянулись в холодной улыбке, — они становятся чучелами в музеях.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как сотни глаз следят за каждым ее шагом. Вольф вскочил, опрокидывая стул:

— Бежишь, как сучка с поджатым хвостом!

Бет остановилась у двери, не оборачиваясь. Ее рука уже лежала на бронзовой ручке.

— Нет, господин Вольф. Я иду готовиться к завтрашней партии. А вы... — наконец она повернула голову, и зал увидел в ее глазах тот самый холодный огонь, что принес ей титул Железной Королевы, — можете продолжать лаять. Только, пожалуйста, потише — мне мешает спать.

Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. На секунду в зале воцарилась абсолютная тишина. Затем раздались первые хлопки — это Дэнни, стоя в своем углу, начал медленно аплодировать. К нему присоединились другие, сначала робко, потом все громче. Вольф остался стоять один перед пустым столом, сжимая в кулаке золотую пешку так сильно, что острые края впились в ладонь, оставляя кровавые следы на белоснежной манжете.