Шахмара, сын Шахмары

Глава 2. И знак был

Парадоксально: мои ночи разделились на два. В первую половину я видела обрывочные картины, смотрела словно бы эпизоды странного старого кино, лейтмотивом которого был зов. Да, кто-то звал, звал надрывно, печально. Моң [1], который овладевал всей Вселенной в этот момент разрывал душу и сердце. Зов был безумно знакомый, продирающий до дрожи голос казался родным, но вызывал тревогу, сменяясь тревожно-мистическими картинами. Чернокрылые птицы кружили над лесом, что-то просили, требовали. Лес не был сказочным, он был серым, неприятным, он даже не был дремучим, зато казался каким-то колючим, что ли. Дождь! Долгий целебный дождь, возможно, смог бы изменить картину. Но лес был настолько злобным и неуютным, что тучи, казалось, старалиь обходить эту местность стороной. Это был тот лес, который на мгновение показало мне зеркало. Даже во сне я легко узнала его. Я шла по лесу босиком, какие-то коряки впивались в стопу, заставляя останавливаться и стараться их убирать, сухие ветки хлестали по плечам, странный, страшный голос чернокрылых птиц полоскал по нервам словно лезвие ножа. Они просили еды, просили травы, просили красивых цветов, но этот хмурый серый лес был жаден до всего и мог только пугать. Местность казалась знакомой до боли и в то же время незнакомой вообще. Пробираясь уже достаточно долго, на последнем дыхании я вижу клубки змей, которые при виде меня выстраиваются в какой-то узор. Две, белые, блестящие, с серой россыпью по телу ложатся вертикально. Третья змея, темно-зеленая, с россыпью золотистых узоров от конца первой змеи простирается до начало второй по диагонали, словно пытаясь создать очертания буквы И или даже скорее Й. Птицам очень не нравится эта картина, они начинают летать низко-низко, словно желая укусить, клюнуть змей своими похожими на крюк клювами. Их черные крылья, жесткие, кривые так и машут у меня перед лицом и, кажется, даже задевают щеку, потому что она начинает гореть огнем. Словно маленький ребенок, я хнычу и стараюсь убежать из этого серого леса. Сухие, словно никогда не видавшие дождя ветки, вновь хлещут, ступни стираюся в кровь, я бегу, пока не проваливаюсь в реальность....

...Я привыкла к таким снам и даже не включаю свет. Словно заклинание шепчу слова, которые сами выталкиваются из самой глубины моего сердца:

- Шахмара, Шахмара, ярдәмеңнән ташлама [2].

И прежде чем провалиться в на этот раз спокойный сон, словно из ниоткуда слышу тихий голос:

- Тамгаларны күрдең, Зәйнәп, хәзер эш синнән тора, мин сине көтәм. Күптән көтәм [3].

Я пытаюсь разгадать загадку и теряюсь в догадках. Что за город этот таинственный Й, что хотел ты мне показать, Шахмара? Или это река, село, деревня, пещера? Перебираю справочники, ни на одно из названий сердце не екает. Куда мне собираться? Ясно, что это будет не обычным путешествием, я рассматриваю даже такой вариант, что могу вообще не вернуться. На сердце страх, временами живот скручивает, но я упрямо продолжаю искать то, не знаю что. Не то, все не то. Раздражение нарастает. Огонь в груди пылает так, что ясно, мне срочно, очень срочно надо туда. Но куда???

Если бы не птицы, чертовы вороны, я уверена, что получила бы более полную подсказку. Да что теперь негодовать! Зато я стала человеком-нервом, сенсорные системы которого в каждое мгновение суток стараются уловить любую информацию, словно этот поток мог дать некую подсказку. Поэтому то ли мои привычно навостренные уши, то ли интуиция вовремя подсадили за один стол в колледжской столовой с девочками из соседней группы, оживленно обсуждающих поездку одной из них на свадьбу сестры.

- Жить-то они будут в Измире, практически европейский город, сестра и ее будущий муж говорят, что там очень красиво. Да и я сто раз видела по фоткам. Родители уже купили билеты на самолет, но после всего придется ехать в Адану, а это почти самый юг, да и город... ну явно не Измир, – щебетала одна другой, практически не замечая меня.

- Нет, ну если в Адане живет ее будущая свекровь, то, конечно, нужно съездить. Какие-никакие достопримечательности же есть, наверное?

- Я гуглила. Лично для себя ничего не нашла, если только съездить к крепости Йылан-кале... Да и там, не знаю, понравится ли мне...

Бинго! Вот она, подсказка от Вселенной. Йылан-кале, Змеиная крепость, вот где я должна быть как можно быстрее. Доедаю макароны с котлетой, запиваю с компотом из сухофруктов и вперед, домой, домой.

Ночью меня еще мучает тысяча вопросов: почему я забыла про Йылан-кале? Где еще меня может ожидать Шахмара, как не в замке своей матери? Только после случайно услышанного разговора я вспомнила, что все это знала, знала больше положенного, знала то, что не написано в книгах. Откуда я это знаю и почему забыла? И еще один вопрос, вполне материальный, как добыть деньги на поездку? Если бы я не впала в эту дурацкую депрессию, могла бы за пару месяцев собрать сумму хотя бы делая чертежи, это я умею и люблю. И еще: обязательно надо съездить к родителям. Мама второй раз вышла замуж и в сорок лет родила пупсика-принцессу Раминочку. И пусть ее жизнь была заполнена новыми приятными хлопотами, они никогда не забывала обо мне, и то, что мы стали видеться в последние месяцы реже целиком на моей совести. Да и дядя Олег, отец Рамины был хорошим мужем и отцом. Я, хоть и жила отдельно, никогда не чувствовала себя оторванной от них. Куплю новую погремушку, “птичье молоко” и завтра же зайду к ним. И обниму. Обниму каждого так крепко, как только смогу.

[1] – знаковый концепт татарской культуры, совмещает в себе значения ностальгия, мелодия, светлая грусть.

[2] – Шахмара, Шахмара, не лишай меня своей помощи.