Шахмара, сын Шахмары

Глава 5. Ночь хны

Было ли мне страшно? Конечно, да. Я чувствовала мандраж и драйв одновременно; удивительно легко, почти не задумываясь о его значении, приняла свое участие в главной роли в ночь хны. Моих знаний и памяти хватало только на понимание того, что это вроде инициации, перехода из одного жизненного этапа в совершенно другой, сулящей глобальные перемены, как пример – замужество.

–Ты волнуешься? – ласково спршивает Шахмара, а я глажу его тело. Неправда, что оно у змей холодное, сейчас, почти в полдень, оно было теплое, приятное.

– Для тебя я приму облик мужчины во время обряда и буду рядом. Но до этого ты можешь уйти в любую минуту, и никто тебя не осудит.

– Почему ты все время напоминаешь мне об уходе? – нервно спрашиваю Шахмару. – Ты мне не веришь? У меня не получится? Так ты пытаешься снять с себя ответственность?

–Зейнап! – строго окликает змей. – Я несу за тебя ответственность. Я тебя вызвал в этот мир. Не забывай, что хна – признак согласия принести себя в жертву. Признак согласия принять смерть...

–Шахмара, – прерываю я, – не преувеличивай. Какая смерть, какая жертва, все будет хорошо. Разве невеста в ночь хны приносит себя в жертву? Наоборот, она вступает в новый дом, новую жизнь, которая может оказаться гораздо лучше той, что была до замужества.

– Очень надеюсь, что так и будет. Лес снова зазеленеет, прольется целебный дождь, к жителям Йылан-кале вернется память о великой правительнице Шахмары. Мы все обретем голос, потому что с каждым днем и мне разговаривать труднее. Жителей Йылан-кале остается все меньше. И это понятно, едва вступив на порог своего пятнадцатилетия, подростки скорее уезжают отсюда, чтобы никогда не вернуться, иначе они, как и все остальные жители, становятся безголосыми, способными только шептать и хрипеть. Но, – гораздо тише добавляет он, – пожалуйста, не обманывайся на счет хны. Твой пример с невестой очень хорош, но хну ваши и наши предки наносили и воинам. Ты сейчас воин, а не невеста.

Я не хочу об этом думать. Смерть? Нет. Несмотря на сложности, умирать мне сейчас совсем не хотелось, но я бы приняла ее, если бы знала, что моя жизнь чего-то стоила, что память обо мне сохранится.

– Прости, Зейнап. Ты просто нервничаешь, да и я тоже. Празднество состоится через три часа и будет продолжаться до заката солнца, нынешние реалии заставляют вносить коррективы в правила и время проведения некоторых обрядов. После заката мы все еще должны запираться в своих домах или уходить в подземелья.

...Обряд как обряд. Мою ладонь разрисовали солнцем с лучами, накрыли пленкой и закрепили ее красивым бантиком в виде цветка, внутри которой видна бывшая правительница Йылан-кале Шахмара. Коничики пальцев такжещедро намазали хной, завернули в фольгу. Так я должна была спать, чтобы краска надолго въелась в кожу. Бас барабана Давул, сменяющая ее мелодия рарывали душу так, что казалось инструмент не играет, а лезет к тебе в душу, заставляя плакать слезами, очищающими весь мир. Пусть у жителей Йылан-кале пропал голос, но музыка говорила их словами, передавала всю ту надежду, которую они испытывали и так боялись разочароваться. С наступлением заката мы все должны были разойтись по домам. Отчего-то мне неспокойно в своем крайнем справа домике. В ушах звенит голос мальчугана-соседа, который кричит мне:

– Ты воин, Зейнап, урра, ты победишь, и я не уеду один в страшный город. Я останусь с мамой и папой, и маленькой Айшегуль, правда, правда же, Зейнап?

– Пусть Всевышний услышит твои слова, Аныл, да будет так! – несколько пафосно отвечаю ему. – Не забывай смазать отваром раны своего песика, завтра я к нему загляну.

Тогда я еще не подозревала, что это “завтра” принесет новые изменения в мою жизнь, ох какие изменения. Хотя почему не замечала? Очень даже замечала. Чей-то взгляд прожигал спину, распространялся по позвоночнику, вызывая неприянтные ощущения во всем теле.

В эту ночь жители деревни спали спокойно. Вороны не прилетели, не нанесли никакой вред никому. В Йылан-кале посчитали это добрым предзнаменованием. То, что дома родители говорили шепотом, дети и подростки могли позволить себе озвучить громко и уверенно: “Черный ворон испугался! Победа за нами даже без битвы! Пусть Всевышний услышит наши молитвы и вернет нам нашу прежнюю спокойную жизнь!”

Не хотелось разрушать их веру, их счастье; этот многострадальный народ, наверное, заслужил хотя бы кратковременную иллюзию радости. Но мне было тошно от нехорошего предчувствия. “Вчера – это было затишье перед бурей, самое страшное впереди”, – шептала я только песику, когда смазывала раны.

– Ауу, – несогласно заскулил песик.

Даже он не хотел мне верить!