Шакал, вишневый меч и конец света

Глава 1. Чужое тело

В окно светило солнце. Яркое, почти раздражающее после вечного сумрака подземелий и серого неба разрушенных городов. Свет ложился на деревянный стол у стены, цеплялся за белые занавески, за стопки учебников и тетрадей, аккуратно сложенных на полках. Комната была маленькой, но уютной: светлые стены, узкая кровать, шкаф, письменный стол, несколько плакатов с эмблемой Академии. На подоконнике стояла кружка с давно остывшим чаем.

"Часть способностей недоступна".

"Ваш ранг был понижен".

Имя: Алисия Райт | Шакал
Уровень: 75 (снижен)
Ранг: D (снижен)
Статистика: 103 (снижена)

Навыки:

• Идеальная форма (S, пассивный)

Атрибуты:

• Человек-крепость (S)

• Одинокий герой (S, пассивный)

• Не первый, не последний (C, пассивный)

Пробуждение:

• Божественное вмешательство (заблокировано)

Статистика... ужасала. После сумасшедших цифр на последних стадиях Апокалипсиса 103 единицы общей статистики кажутся детским лепетом. И это плохо, потому что раньше статистика этого тела была явно выше. Не просто так ее ведь пригласили в Академию охотников? Все этот проклятый атрибут, что пришел вместе со мной.

Не первый, не последний (C, пассивный)
Подтягивает характеристики владельца до среднего значения среди охотников аналогичного уровня развития.

Это потолок, в который ты упираешься в любом случае. Потолок, который не сбить никакими тренировками и повышением уровня. На ранних этапах Апокалипсиса это могло немного помочь, когда даже обычные охотники не слишком сильно уступали верхушке рейтингов. Но позже, когда разрыв между сильнейшими и теми, кто занимается всякой мелочевкой, становится все больше — это приговор. Через полгода этот атрибут начнет тянуть меня вниз. Он тянет вниз уже сейчас, а что будет дальше? В Академии грех оставаться с такими показателями, вылетишь на первой же аттестации.

Мысли бешеным потоком проносятся в голове, из этой мешанины едва удается вычленить нечто разумное. Я в другом мире. Я в теле девушки, которая решила свести счёты с жизнью. И вместе со мной пришли мои способности: уникальные до глупости, те самые, с которыми не пробиться в топы рейтинга, но те, что внушают чувство уверенности людям рядом. Чувство безопасности.

Я утыкаюсь лицом в постель, застонав от безысходности. Простыни пахнут стиральным порошком и чем-то сладким, цветочным. Слишком чисто. Слишком спокойно. За последние годы я успела забыть, как чувствуется обычный сон без оружия под подушкой и тревоги, которая не отпускает даже во сне.

Воспоминания рваными потоками вливаются в сознание, заставляя упасть лицом в одеяло.

Эта малявка восемнадцати лет от роду выросла в каком-то захолустном монастыре, и после массового Пробуждения охотников по всему миру обрела способность видеть будущее. Точнее, впервые начала открыто говорить о том, что видела с детства. Матушка из монастыря велела идти на улицы и кричать о том, что конец света близок. Только куда людям верить в это? Когда способности бытового уровня есть даже у обычных людей, когда монстры в некоторых подземельях настолько слабы, что даже обычный человек справится, опьянённые жаждой наживы разве услышат? А Алисию... прежнюю Алисию, забрали в участок.

После этого она стала вести себя тише. Конспектировала свои видения, отправляла во все инстанции, но везде ответом была глухая тишина. Она тоже стала охотником. Ушла из монастыря, собственными усилиями и усердием поступила сюда, в Академию. Но тогда как? Зачем?

Со смешанными чувствами я кутаюсь в одеяло и слезаю с постели, босыми ногами касаясь холодного пола. Иду к зеркалу. Застываю, глядя на неё... на себя. То, что бросается в глаза сразу же — мое лицо. Я сама, младше лет на пятнадцать. Все те же нежно-розовые волосы оттенка цветов вишни, все те же серые глаза. Правильные черты лица, строгий взгляд и тонкие губы, вечно сжатые в молчании.

Мне становится тяжело дышать. Одеяло сползает с плеч, оставляя меня одетой лишь в тонкую пижаму, и я смотрю на эти руки; смотрю на хрупкие вены, выделяющиеся под светлой кожей, смотрю на два глубоких, уродливых продольных рубца, и сглатываю. У меня были шрамы, и их было немало, несмотря на то, что некоторые предметы из подземелий позволяли убрать их, очистить кожу. Но я никогда, никогда не думала о том, чтобы убить себя. Это казалось мне ненормальным. Неправильным. И все те шрамы, что оставили на мне монстры или оружие других охотников, были мне куда ближе, чем... такие.

Как же так? Из воспоминаний прежней Алисии она далеко не хрупкая девочка, ломающаяся под ударами судьбы. Во многом она делала себя сама. Но последние недели были напрочь стёрты из памяти. Я лишь помню, как проснулась в остывшей ванной, в крови, как, шатаясь, добрела до постели и вырубилась. А проснулась уже сейчас. В таком виде.

Пижама высохла, на ней и на постельном белье остались уродливые разводы, на полу — пятна после шагов. Солнечный свет лишь сильнее подчеркивал бурые следы, въевшиеся в ткань и светлый ламинат.

Все выглядит так, будто она сама это сделала. Но ведь она бы не стала?

В этой ситуации странным кажется все.

Почти силой выбросив из головы все эти мысли, оставив на потом, я внимательно осмотрела комнату и маленькую ванную, но так ничего и не нашла. Нож с застывшими разводами, валяющийся на кафеле, аккуратно подцепила платком и убрала в целлофановый пакет, на самое дно спортивной сумки. Здесь оставаться нельзя.

Я отмываю ванную комнату, пол, застирываю и развешиваю пижаму и постельное белье. Главное — не вызывать лишних подозрений. Не оставлять никаких следов. Кто бы эти вещи ни нашел, ни к чему хорошему это не приведет.