Шальная Крада

Глава восьмая. Не гадано, а погляжено

Черная глыба Капи стояла в центре сходящихся путей. С незапамятных времен на разломе яви и нави защищала людей от мертвого огня. Множество селитьб, мелких и покрупнее, разбросанных по лесам и долинам, окружали ее, и самое близкое из них — Застава. Серебристая безымянная речка прорезала долину, расширялась у Капи, ныряла в ров, окружающий храм, и исчезала в его сумрачной глубине. Что происходило с веселым быстрым потоком во мраке бездны — не знал никто, только появлялась она с другой стороны храма уже огненной Нетечей.

Все врата открывались глазу от моста: большие, средние и два боковых. Маленькие справа вели в требище. Крада ни разу не была там, но Досада в последнюю встречу рассказывала, как накануне, став решенной вестой, поднялась с помощником верховного капена по длинной узкой лестнице на самый верхний ярус. Там, на гранитной площадке под открытым небом стоит жертвенник со священным ножом из неведомого драгоценного камня — атамом. К требищу ведут ступени, вырубленные прямо в теле Капи, а черная рукоять атама мерцает серебряной крошкой и днем, и ночью.

А вот, что творится за второй маленькой дверцей, не знал никто. Известно, что там — капище, и входят в него только верховный капен и два ближайших помощника. Но разве на каждый роток накинешь платок? Люди такие: чего не знают, то придумают. Слухи витали разные, но самый впечатляющий — об огромном идоле Радогоста, сделанного из сплошной глыбы золота. И бог заходит в эту статую, и говорит ее устами с верховным капеном.

Другие утверждали, что там вовсе не Радогост, а образ четырёхглавого и непостижимого Святовита — сгусток огненного пламени, которое никогда не гаснет и ничем его нельзя потушить. Если это так, подумала Крада, то какие требы приносят им капены? Что может насытить золотого идола или огненный сгусток? Этого она, очевидно, теперь если и узнает, то не в яви.

Чуры, охраняющие мост, косились хмуро, но пропустили, значит, окончательно Краду из храма еще не выгнали. Она прошла через двор и по ступеням к центральным воротам в окружении величественных, вырезанных из того же тела Капи колонн. Встречные служки и младшие помощники капенов косились на нее угрюмо, никто не здоровался. Конечно, они все видели, как Краду сбросили со ступеней вниз, и ни один не хотел подходить к провинившейся весте.

Анфилада, укрепленная столбами и украшенная росписями, вела к круглой палате. Люди, боги, цветы, животные смотрели со стен, колонн и потолка на Краду, шептали разными голосами, пытаясь что-то рассказать, пели, танцевали, устремляясь и уводя за собой в безбрежные выси. Но стоило ступить в центральный каменный зал с арками палат поменьше по всему радиусу, как настроение менялось. Здесь даже холодные блестящие стены источали презрение, и каждый шаг в огромном зале отдавался многократным эхом.

Ахаир в это время занимался в одной из этих палат — с библиями и письменами. Крада задержалась у входа прежде, чем войти. Нужно перевести дух. Это было очень непросто — предстоящий разговор. Она вздохнула, уже занеся ногу над порогом, как вдруг поняла, что в библии кто-то горячо и взволнованно говорит. Крада узнала голос Ахаира. Казалось, помощник капена был чем-то очень поражен и одновременно — раздосадован.

— Я ничего не могу сделать… Пойми, что все боги, как один, отказались от ее требы. Если бог наложил свою руку, то ничто человеческое не сдвинет ее. А если воля его напротив… Что здесь поделаешь?

Они говорят… о ком? О ком-то знакомом Краде? Или — нет? Как так: отказались все? Она притормозила, хоть и понимала, что подслушивать стыдно. Но разве удержишься?

Приглушенный голос что-то, кажется, возразил, Крада не могла разобрать. Ахаир опять с сожалением произнес:

— Скажу только тебе и только сейчас, потому что очень серьезно все. Мало кто знает, но в весты обычно мы берем тех, на кого боги сами указали. Тех, кому судьба не дожить до восемнадцати лет. Иногда, беря девочку в весты, мы отодвигаем срок смерти в два раза. А ее взяли в самого начала с большой осторожностью: нить запутана так, что чтицы сбились. Ни одна не прочитала. Девочка с такой нитью… Тогда решили — посмотрим. Но видишь, как все получилось. Так что — не проси.

Он помолчал, выслушивая невидимого собеседника, затем ответил:

— В любом случае, не все девушки, выбранные на требу, становятся вестами, некоторые из них покидают Капь, так и не взойдя на костер. Никто из таких вест не рискует возвращаться в свои селитьбы. Родственники и знакомые отправляют их замуж подальше отсюда, чтобы никто не узнал о том, что их постигло. В Городище или за него. Ну, или не замуж, а на учебу. В основном, знахарками. Договор на смерть не раньше восемнадцати сохраняется, у них остается время на то, чтобы прожить его спокойно. Подумай, это выход.

Его собеседник уже где-то совсем рядом и громко вдруг сказал:

— Бывай!

И Крада еле успела отпрыгнуть от входа и сигануть в одну их темных ниш, в которых стояли обычно большие вазы, расписанные цветами, но и если хорошенько съежится, то и для невысокой провалившейся весты тоже место найдется.

Мимо протопали сапоги — по походке слышно было, что человек расстроен, и Крада подумала, что шаги ей знакомы. Но лучше бы она ошиблась, так как иначе выходило, Чет приходил просить за нее, и весь этот странный и наводящий потусторонний ужас разговор — о Краде.

Гулко забился тревожный внутренний колокол.

Ахаир сидел за большим столом с хартиями, сложенными в высокие пухлые стопки, и свернутыми в трубочки папирусами. Смотрел в один из них невидящими рассеянными глазами.