Шальная Крада

Глава девятая. Дорвался Мартын до мыла

Прощальный солнечный луч скользнул по лицу, защекотал, напоминая, что день заканчивается, а дела еще не переделаны. Крада кинула злобный взгляд на задернутую занавеску, за которой пропадала под чужим телом любимая перина.

Этот проклятый Волег уже вторую седмицу лежал, отвернувшись к стенке и не удостаивая ее ни единым взглядом. Но, очевидно, голодной смертью, в конце концов, умирать передумал. Если сначала та еда, которую Крада ставила около него, оставалась нетронутой, то через несколько дней обнаружилось, что в чашках убавляется — то немного, то чуть ли не вполовину. Верно батюшка говорил: брюхо — не лукошко, под лавку не сунешь.

В общем, выживал теперь самостоятельно, только по нужде еще слаб выходить. Когда Крада убирала вонючий горшок или грязные скомканные тряпки, затылок Волега напрягался больше обычного. Будто ей это доставляло удовольствие! Лизун наотрез отказывался подходить к Волегу, напуганный противным парнем. Путем несложного расследования Крада выяснила, что заплывший глаз Лизуна, обнаруженный по прибытию из Большой Лосихи,— дело рук чужака, но, справедливости ради, нужно сказать, что вышло так не со зла. Просто впервые Волег очнулся как раз в тот момент, когда домник вытирал ему рот после кормления. Крада не знала, что именно почудилась чужаку (и в каком виде домник шлялся по избе в ее отсутствие), но, узрев над собой незнакомую рожу, Волег со всех сил пихнул в нее кулаком.

Домник и с самого начала, прямо скажем, вовсе Волегу не обрадовался, но смирился, когда чужак пропитался запахом дома. А после фингала с пылом, еще большим, чем раньше, ожидал, когда тот встанет на ноги и уберется восвояси. И обходил занавешенный закуток десятой дорогой.

В общем, все грязные работы легли на Краду. Стирки прибавилось, а так как похолодало, то капризный Лизун наотрез отказался ходить с бельем на речку: мол, дело к осени, а у него — лапки. И пришлось Краде таскать воду и греть ее на печке.

Она потянулась за ведром, которое уже вовсю булькало кипятком.

— Эй, ты, — занавеска вдруг ожила, пошла волнами, и на Краду уставился зеленый глаз с пронзительно черным зрачком. — Про храм что-то знаешь? Недалеко отсюда. Огромный такой. Буду с тобой говорить, если знаешь, хотя ты и дура.

— Про Капь-то? Так все знают, — удивилась Крада. — И с чего это я дура?

— С того… Что у тебя на печке? Ведовством балуешься?

Он втянул носом запах трав, пропитавших горницу.

— Черное заклятое варево?

— Это ты дурак. Совсем что ли? — Крада, спохватившись, взялась толстой рукавицей за дужку уже выкипающего ведра. — Вода это греется. Лизун решил пол помыть.

— Кто?! — Волег опять коснулся подушки.

— Да домник же. Лизун. Тот, которому ты, очнувшись, в глаз засветил.

— Это чудище такое поганое? Мохнатое и противное?

— Тише ты! — Крада быстро оглянулась. — Кажется, пронесло…

Лизун перекладывал в сарае травы. Он очень счет любил.

— В чем пронесло-то?

— Если домник обидится, то мы с тобой тут сначала грязью зарастем, а потом с голода помрем.

— Почему?

— Потому что я ни готовить, ни стирать… И по травам лечебным он у нас мастер. Подожди, помогу.

Волег опять попытался подняться, но в который раз потерпел неудачу.

— Я сам, — он отстранил Краду дрожащей от слабости рукой. — Не трогай.

Она даже попятилась: такой мощной волной ударила его злость.

— Ты чего? — через мгновение поняла и засмеялась. — Ну, знаешь ли, не то, что бы я хотела тебя смутить, но там…

Крада уставила палец на его грудь:

—На твоем теле не осталось места, которое я бы не видела и не трогала.

— Разве не этот твой поган… Лизун?

— Ну, чего ты всю дорогу поганым ругаешься? — Крада покачала головой. — То меня, когда, рискуя жизнью, в яму лезла, то вот обложил бедного Лизуна, между прочим, тобой же побитого… Нет, у домника не хватит сил тебя ворочать.

— Ты же девка, — Волег явно смутился и, кажется, именно, чтобы скрыть это, принялся ей выговаривать за свое спасение. — Или баба? Да нет, малявка совсем. Но почему одна живешь? Этого по… Лизуна не считаем.

— Слышал бы он тебя, — покачала головой Крада, — так задал бы жару. Как же не считать? На нем весь дом держится. С отца толку мало, как помер. А одна живу, потому что сирота. Круглая. Батюшка уже четыре года как ушел, а мама так вообще моими родами сгинула. За мной здесь дядька Чет следит, он в Заставе, между прочим, целый сотник. Но он, честно говоря, сильно не лезет. Больше советует, когда я сама прошу.

Внезапно Волег напрягся.

— Мне… это…

— Чего?

— Да…

— По нужде? — догадалась Крада, а парень цокнул огорченно и опустил глаза. — Так там горшок под кроватью стоит, ты уже пользовался.

— Тогда я встать не мог.

— А сейчас, значит, можешь? Ну, давай, шуруй. На заднем дворе отхожее место, иди лопухами, чтобы соседи не увидали. Мне только разговоров лишних не хватало…