Шальная Крада

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава первая. Хоть в латаном, да не в хватаном

После заката ворота закрывали, и опоздавшие располагались до утра под стенами Городища. Всю ночь жгли костры, из сотни котелков над ними поднимались запахи разного варева из всего, что осталось с дороги. Возможно, каждый из них был неплох сам по себе, но смешиваясь над лагерем, они превращались в густой смог, который нестерпимо вонял. К утру немытые тела пропитывались этим «ароматом».

Крада и Волег не успели проникнуть в город до закрытия Золотых ворот и расположились на ночевку недалеко от них. Ровно настолько, чтобы оказаться подальше от воняющей и гомонящей толпы, ожидающей рассвета.

В небольшом леске уже нападало листьев, не пришлось даже ничего придумывать для мягкого ночлега, просто сгребли как можно пышнее для двух лежанок.

На листьях засыпать было приятно. И пахло так… Спокойно, хоть и немного шершаво. Они убаюкивающе шуршали при каждом движении.

Шур-шур со стороны Волега:

— Ты спишь?

Шур-шур со стороны Крады:

— Сплю…

Прогрохотало дальней зарницей.

— Что это? — Волег приподнял голову. — Гроза надвигается?

— Смраг-змей полетел, — зевнула Крада. — Не видел никогда что ли? Он часто…

И провалилась в сон.

А проснулась от странной тишины.

— Волег? — позвала Крада.

Где-то в сухой листве прошуршала стремительная мышь, и снова в ушах зазвенело безмолвие.

В темноте девушка протянула руку, уперлась во что-то мягкое и… пустое. Это была одежда Волега, наверняка в той самой позе, в которой заснул: один пустой рукав согнут в локте, правая штанина больше смята, чем левая. Волег, перед тем, как исчезнуть, лежал вот так: руку под голову, одно колено согнуто.

И тут беспокойство девушки медленно, но верно стало переходить в панику.

— Эй, — сказала ошеломленная Крада. — Ты где?

Он опять решил устроить себе порку? Но не голый же. Или сбежал? Если бы случилось что-то страшное, она бы наверняка проснулась от звуков борьбы. Волег не из тех, кто дал бы спокойно себя ограбить и убить.

Значит, сбежал. Голый? Может, подготовился заранее. Например, попросил что-то в Белой. Или безвозвратно одолжил у добрых берендеев.

Зачем ему это?

А шиш знает.

Она подождала до рассвета, сна уже, конечно, не было ни в одном глазу, потом на всякий случай обыскала весь небольшой лесочек, в котором они остановились. Понимала уже — бесполезно. Исчезновение совсем не походило на то, что Волег отлучился для самопорки или по нужде и опять упал в какую-то яму. Он покинул Краду. Способом очень непонятным.

Крада, пытаясь себе доказать, что ни капли не расстроилась, аккуратно сложила брошенную одежду в походный мешок. Какая-никакая, а сейчас черница и портки, которые она одолжила из запасов Волегу — единственная оставшаяся память о батюшке.

Что бы отец сказал в таком случае? Хоть в латаном, да не в хватаном.

Под тряпками нашелся и меч Волега, что было совсем уж дивно. Ладно, одежда, но оружие? Парень мечом явно дорожил.

Может, все не так просто, подумала Крада. И сказала самой себе: явно, что все вообще не просто. Они собирались втроем дойти до Золотых врат Городища, сначала внезапно свернул с дороги Лынь, а теперь и Волег растворился в ночи. Ни один, ни другой не стали утруждать себя объяснениями, словно это не они тянули ее из уютной и безопасной берендеевой берлоги.

Но что она могла сейчас поделать? Только обернуть меч тряпьем, сунуть в мешок и зашагать ко входу в Городище, где в Золотые ворота словно голодная, нетерпеливая змея вползал обоз. Столько людей!

И запахи тут были… Как у шиша под хвостом.

Краду уже невыносимо тошнило от вони, единственным желанием оставалось вдохнуть свежего воздуха, но она никуда не могла деться, зажатая со всех сторон в людской «змее», вползающей в ворота. Тошноту усиливали звуки: ржание лошадей, скрип телег и повозок, громкие голоса путников. Заложило уши.

А повозки все тянулись и тянулись. Через людскую толпу можно было пробиться, разве что толкаясь, пихаясь и, в свою очередь, получая тычки и затрещины. Какой-то порядок восстанавливался только у самых ворот, где Крада показала хартию Чета с большой печатью сотника Заставы. Одуревшие от сутолоки стражники пропустили сразу, но опять пришлось поработать локтями, чтобы расчистить себе дорогу уже в самом Городище.

Когда Крада наконец смогла вывинтиться из этой давки, с помятыми боками и синяками по всему телу, солнце уже стояло высоко в небе. Она вертела головой, жадно и торопливо рассматривая все, что встречалось на пути.

Ноги непривычно скользили по камням, которые причудливо и очень плотно выложили центральную мостовую. Терема вдоль — сплошь высокие, как став сотника, а некоторые и еще выше. Наружные стены яркие — желтые, красные, черные. И крыши, хоть и покрыты лемехом как в Заставе, тоже разноцветные, а еще по карнизу вырезаны орнаментами из меди и бронзы. Попадались здания и с крышей-луковицей, похожей на шишак ратая, и эти все отливали золотом или серебром.

Но больше всего Краду будоражили непривычные звуки: топот копыт и скрип телег. Сколько же здесь на улицах лошадей! И под всадниками, и тянут торговые обозы, и возят небольшие закрытые кибитки с кем-то настолько важным, что человек этот может себе позволить подобную роскошь. Она дала себе слово непременно хоть раз, но прокатиться в такой коробушке на колесах, которую тянет по улице конь.