Шальная Крада

Глава вторая. В ратаи ставка добра, да лиха выставка

— Я из Вешек, селитьбы недалеко от Пограничья, так что Славия почти дошла до нас, совсем рядом остановили. Сначала радовались: славийская рать назад повернула, а потом… В селитьбе вообще мужиков почти не осталось, все полегли, или как дед от ран скончались. Кто и вернулся — Марой поцелован был. Дед мой без ноги пришел с той битвы, счастье ведь, что в живе, да? А чах, чах, да ушел по Горынь-мосту скоро. И порадоваться толком не успели, вздохнуть свободно. Хотя думали: вот сейчас земля раны залечит, возродятся наши Вешки. Ан нет…

Расставленные по углам трапезной большие масляные светильники — бронзовые чаши на длинных подставках — коптили потолок. Их свет почти не доходил до стола, за которым Ярка уплетала горошницу с копченым окороком, морщась, когда горячее попадало на треснувшую губу. Но все равно говорила, говорила, пришлепывая раздувшимся ртом, словно до этого момента молчала целую вечность.

— Ты знаешь про мертвяков с Приграничья?

Крада задумалась:

— Что-то говорили. Кажется, они пошли со славийской стороны. Какой-то у них там мор случился странный: могилы перевернулись, и покойники беспамятные повылазили. Зло творят. Странно это. Разве ушедшие чуры могут чего плохого своим сделать?

— Да, — кивнула Ярка. — Те покойники не как наши ведуны, они себя не помнят, никого не помнят. Даже то, что когда-то были человеками, не разумеют.

— Жуть, — поежилась Крада.

В голове не укладывалось. А как бы батюшка вернулся, а ее не помнит?

— Она самая, — согласилась Ярка. — Жуть и есть. Не знаю, почему так произошло, но пошло и у нас.

— Через границу добрались вслед за славийской ратью? — предположила Крада.

— Нет, — покачала головой Ярка. — Можно еще кусок от каравая?

— Бери весь, — Крада пододвинула к новой знакомой уже изрядно поломанную, но теплую ковригу из печи Лукьяны. — А что тогда случилось?

— Не знаю, — сказала Ярка. — Только в наших лесах после битвы много ратаев полегло, дети да старики, что остались в селитьбах, не могли их всех толком похоронить. Так и сгнили тела — в чащах да болотах. И наши, и славийские. Года через два стали появляться, на селитьбы набеги делать. Нужна им была человеческая кровь. Особенно девок с удовольствием осушали. Думаю…

Она понизила голос, наклонилась к Краде через стол:

— Это у них жажда к женскому телу в живе с посмертной жаждой тепла смешалась, ну, ты понимаешь…

Крада отстранилась:

— Давай про непотребства всякие пропустим.

— Так мы до главного и дошли уже. Упырями заложные ратаи стали. Они раньше набегали на селитьбы, но поодиночке, как-то с ними справлялись, жить было можно. А потом как раз объявился у них он… Ну, ты понимаешь…

— Не понимаю. Кто — он?

— Да он, Упырий князь.

— Чего? — открыла рот Крада.

— Не слышала? Да как же? Видимо, ваша Капь жутко далеко. И в самом деле, такая глушь, что об Упырьем князе не слышали.

— Ну, ты тоже, может, много о чем не слышала, — проворчала Крада. — Лучше поведай, как в Городище очутилась.

— Так и я о том же, — Ярка последним куском каравая тщательно вытерла миску, засунула ломоть в рот, зажмурилась. — Вкууусно было. Добре тебе, Крада.

— Ага. Дальше давай.

— Ну, упырь этот главный, прямо снова сотворил рать из мелких пакостников. Но набеги прекратились. Теперь он требовал, чтобы им самых красивых девушек на корм возили. Как свиней в оброк.

Запечалилась Ярка.

— Некрасивые девки вздохнули спокойно, а кто посимпатичнее — лица резать стали, себя уродовать. А толку-то? Упырям все равно жрать-то надо. Вот и выходит, что так-то несколько девок в год отдать нужно, и правила ты знаешь, а по-иному набегут, полсела угробят. Что не доедят, так надкусают…

— А какая им разница, мертвякам, на красоту?

Ярка пожала плечами.

— Может, кровь вкуснее?

— Жуть, — покачала головой Крада. — И ты, конечно…

— Я в детстве страшненькая была, хоть и приметная, — даже с каким-то удовольствием сообщила Ярка. — Мамка и не беспокоилась. И мер никак не приняла — ну там, нос набок свернуть, или пятно от ожога на щеку посадить…

— Да как же…

— Слушай, это лучше, чем в могильнике упырей собой кормить. Кто знает, что они там с девками делают? Никто не возвращался, рассказать не мог. В общем, я вдруг внезапно стала такой красавицей…

Подошла Лукьяна, громыхнула кувшином с квасом, девушка замолчала. Хозяйка давно косилась издалека, особенно на Ярку, губа которой распухла и вид имела довольно зловещий. Крада сунула управнице за постой Ярки пару монет, та отказываться не стала, только пожала плечами:

— Если в твоей горнице, то пускай и так ночует, мне-то что…

Когда Лукьяна отошла, Ярка поежилась:

— Ну и взгляд у нее...

— Это ты себя не видела, — улыбнулась Крада. — Поди бы тоже зыркала… Ладно, дальше-то что?