Шаман-2. Родительская любовь

11 (3)

Они разошлись по разным комнатам, Изга сел в кресло и открыл мессенджер.

«Вижу девушку с чёрными крыльями, — Кира текстом описывал картинку из поля. — Она лежит без сил и не может открыть глаза. Крылья как у орла. Сломанные. Зову её, не слышит. Знаешь, метафора настолько однозначная, что я не буду гадать. Насилие. Сейчас поспрашиваю, сколько ей было».

Энергия процесса пошла и через второго шамана тоже. Затрясло. Не до такой степени, чтобы дрожали руки, но внутри явственно вибрировало. В груди стало тесно, живот сжался. Изга толкнул пальцем чат и вчитался в следующее сообщение:

«Не слышу цифру. Вижу ребёнка. Цветущий луг, залитый солнцем, девочка в белом запускает бумажного змея. На заднем фоне кто-то смеётся, колокольчики звенят. Иду за ней. Ловлю за плечо, чтобы обернулась, заглядываю в глаза, а у неё изо рта кровь льётся. Быстро так. Подбородок, грудь, подол — всё платье в крови».

Боль в животе стала острее. Изга расправил плечи, вытянул спину и машинально полез в карман за спичками. Удачно, что пришёл в стрип-клуб. Тут для атмосферы на столе стояли свечи в стеклянных стаканах. Одну он и зажёг, прося помощи у духов-помощников. Бездна разворачивалась. Боль, когда-то пережитая Ириной, выплёскивалась через край. Третье сообщение звякнуло.

«Уж прости за неаппетитные подробности, девочку разорвали на части. Взяли за ноги и потянули в стороны. Рана до середины груди. Плоть и ошмётки кожи замотали жёсткой нитью, чтобы не болтались. Ищу насильника. Спрашиваю, кто с ней это сделал».

Изга догадывался. Над пламенем свечи появилось и распустилось алым цветком удушливое облако. Родной отец. Карл Фёдорович Риман.

«Подожди, — написал Кира. — Я перепроверю. Не может быть. И возраст странный. В полтора года это физически невозможно. Она бы умерла».

Зато ничего не запомнила, как и бывает с ранними детскими травмами. Не нужно физическое проникновение. Такого маленького ребёнка достаточно потрогать там, где нельзя. Погладить, запихнуть палец. И всё. Душа в клочья. Это ведь отец, а не посторонний незнакомый дядя. Тот, кто должен был беречь и защищать.

«Подожди, — выстукивал Кира. — Меня трясёт».

Ещё бы. Нет ни одного нормального объяснения, как такое могло случиться. Что было в голове у Римана? Как у него встал на собственную дочь?

Изга закрыл лицо руками, но облако над свечой никуда не делось. Торчало, как приклеенное, исключая версию: «Я себе всё придумал». Бездна продолжала открываться. И теперь уже Иннаар звал шамана в неё заглянуть.

«Выдержишь?»

— Да, — хрипло сказал Изга вслух. — Ныряем.

Холодно стало, ветер в ушах засвистел. Резервуар травмы напоминал колодец. Узкий, абсолютно чёрный и бесконечно глубокий. Но шаман всё-таки коснулся ногами дна. Чуть в стороне под тусклым светильником на стуле сидела девочка. Женщина тянула её за волосы, мешала повернуть голову. Вроде бы косу плела, но на самом деле цепи в узлы завязывала. Переплетение душ.

«Кто она? — Изга искал взглядом Иннаара. Дух появился справа у стола. — Кем приходится девочке?»

«Мать».

Картинка потускнела. Шаман отодвинулся от неё и начал думать. Мама. Ирина рассказывала, что она умерла почти сразу после родов. Карл потерял любимую женщину и остался с младенцем на руках. Девочкой, которую не ждал и не хотел. Да, нельзя обвинять ребёнка, но объясни это убитому горем мужчине. «Если бы не ты, она осталась бы жива. Мы бы справились с опухолью в голове. Она из-за тебя не захотела лечиться. Она решила рожать вопреки запрету врачей».

Того, кто виноват, всегда ненавидят. Игнорируют или, наоборот, постоянно долбят, контролируя каждый шаг. «Ты негодная, никчёмная, из тебя ничего не получится». Да, похоже на правду, но причём тут похоть?

Изга перевёл взгляд на облако — оно не двигалось. Значит, подсказок не будет, нужно самому искать. Кира молчал, развязывая другой узел.

— Иннаар?

Дух ткнул пальцем в фигуру матери. Цепи гремели у неё в руках. Цепи. Что она сказала Карлу перед смертью? «Я ухожу, но рядом будет наша девочка?»

Шаман выдохнул, а хотелось заматериться. Переплетение вешается разными способами, и самый частый: «Я буду вместо тебя». Карл страдал. Кто-то хотел его утешить, внушая, что «ваша с женой любовь теперь будет жить в вашей дочери». И он понял это буквально. Не головой, естественно. Не разумом, а самыми глубокими слоями бессознательного. Тем местом, где должна была поселиться любовь к ребёнку, но возникла ложная надежда, что дочь заменить мать.

Ирина не справилась, конечно. У неё не могло получиться, потому что она — другой человек. Изга ошибся. Ненависть Карла шла не из желания повесить вину за смерть жены, а из разочарования, что подрастающая малышка не способна закрыть дыру в груди. А потом внезапно вылезли и другие аспекты супружеской любви.

«Трындец, — эмоционально написал Кира. — Я дважды проверил, сомнения иссякли. Да, отец, да полтора года. Она потому всю жизнь пытается ему угодить, что не получила его любви. И я сейчас не о родительских чувствах. У неё фигура насильника склеилась с фигурой отца. А заодно с фигурой любимого мужчины. При таком раскладе нормальные отношения построить невозможно. Стоит с кем-нибудь сблизиться — всё начнёт необъяснимым образом разваливаться».