Шаман

Глава 20. Предназначение

Ирина

Свежим деревом в бане не пахло, хоть старый шаман и строгал деревяшку. Я смотрела на морщинистые пальцы, неловко карябающие заготовку туповатым ножом, тянула носом воздух, но ничего не чувствовала. Сыром пахло сильнее. В армейском сухпайке он был жёлтым, очень жирным, но вкусным. Чёрт, да это был сыр, а не белёсая ерунда, что продавалась в магазинах под яркими этикетками! Ещё бы хлеба свежего, ароматного. Чтобы горячая корочка хрустела.

– Чиабатту хочу, – простонала я. – Умираю, как хочу.

– А это что?

Азыкгай спрашивал, не прекращая строгать. На мгновение поднимал глаза и снова возвращался к работе.

– Итальянский белый хлеб с твердой корочкой и крупными дырками в мякоти, как в сыре. У меня дома пекарня под боком. Утром они пекут булочки для кофе, а к обеду свежий хлеб. Выходишь из офиса на обед и возвращаешься с пышной чиабаттой.

– Нет у нас хлеба, – вздохнул Азыкгай. – Но можно испечь, дрожжи где-то были. Однако сдаётся мне, ты сморщишься и скажешь: «Не то». Потому что ты не хлеба хочешь, а домой. Соскучилась?

– Да, – призналась я. – Периодически выходить из зоны комфорта классно и полезно. Испытываешь себя, узнаёшь что-то новое, двигаешься вперёд. Но когда вокруг сплошной дискомфорт, то это беда. Холод постоянный, одежды нет, косметики, элементарных мелочей. Я чай заваривала полчаса вместо пяти минут! Воду из ведра набери, через кувшинный фильтр отфильтруй, в чайник залей, на плитку поставь, дождись, пока закипит. Какой-то чёрный мусор в заварник насыпь, залей кипятком, ситечко найди, в заварник воткни, сообрази, что не втыкается, найди другое ситечко, а то ведь пить невозможно, одни чаинки. А внутри уже так крепко заварилось, что желудок сводит. Кипятком в кружке разбавь, сахар найди.

– Целый подвиг, ага, – рассмеялся Азыкгай. – Это ты ещё посуду в тазике не мыла и бельё не стирала.

– Бытовой ад, – грустно согласилась я и добавила: – Я только поэтому хочу домой. К привычному. Туда, где всё знаю, умею и не чувствую себя криворукой бестолочью.

– Ты не бестолочь, – успокоил шаман. – Тебя просто задёргали и запутали, но это пройдёт. Потерпи недельку, мозги на место встанут. С Оюной Георгий разберётся, Иннаар притихнет. Снова будешь чувствовать себя нормальным, здравомыслящим человеком.

Я поджала губы и кивнула. Не хотелось обсуждать проблему глубже. Бытовой ад в списке вещей, сводящих с ума, стоял на одном из последних мест. На первом были родственные души, связанные судьбы, предназначенные друг другу люди. Сейчас мужчины закончат военный совет, разберутся с наёмниками и Конт предложит подбросить меня до Якутска, а то и сразу в столицу. Что я ему отвечу? «Да, конечно, пойдём, только сумку с документами поищу в доме Изги» или «Нет, к чёрту всю мою прежнюю жизнь, Вселенная выдала мне любимого мужчину. Я должна остаться и родить ему ребёнка»?

Несколько часов назад меня вдохновляла эта мысль сама по себе или потому что Иннаар толкал на светлую сторону?

Да уж. Азыкгай прав, мозги набекрень.

– Он ведь не поедет за мной в столицу, правда? – спросила я, почти не чувствуя, что звуки складываются в слова. Голос казался чужим. Никогда ни с кем не обсуждала свою личную жизнь, но с Азыкгаем, наверное, можно. Он Георгию как отец. Учитель, духовный наставник. Мамочки, как назвать правильно?

– Поедет, – ответил старый шаман. – Хочешь верь, хочешь нет, продаст дом, повесит бубен на плечо и поедет.

– Из-за предназначения? Потому что наши души связаны?

– Рассказал всё-таки, – улыбнулся Азыкгай и отложил будущий амулет в сторону. – То-то я смотрю, ты смурная весь день. Сердечко ёкает, котелок перегревается. Думаешь, не обманули ли тебя? Дар не врёт. Те, кому дано видеть, не врут. Могут промолчать и то лишь затем, чтобы не менять реальность ещё больше. А Георгию особенно осторожным следует быть. Кому многое дано, с того и спрос большой. Но ты не переживай. Он с тобой не потому что кому-то там, – старый шаман поднял глаза к потолку, – очень надо. Да, он умеет делать то, что должен. Я знаю. Видел. Но с тобой он по-другому. Нет-нет, совсем по-другому. Нешто не чувствуешь? Сердцем он к тебе тянется, а не головой. Нутром своим, духом.

Азыкгай снова взял деревяшку. Уже достаточно снял стружки, чтобы голова медведя появилась. Косматая, мордастая, но добрая. Я понимала, о чём он говорил. Сама тянулась к Георгию и мечтала о счастье. Верила в него, как маленькая девочка верит в чудо. В Деда Мороза, зубную фею, домового, Бабу-Ягу. Во всё сразу, потому что её мир – сказка и он прекрасен.

– Но всегда есть «но», – сказала я и задержала дыхание.

Во взрослой жизни по-другому не бывает. Сказка заканчивается в полночь. Бьют старые часы, лакеи становятся мышами, а карета превращается в тыкву.

– Да забудь про него, – махнул ножом Азыкгай. – Говорить с духами можно где угодно. Мир большой. Да, в столице сложнее. Там людно, шумно и слишком много того, от чего шаманы уезжают в тайгу.

– Это сейчас с сарказмом прозвучало? – напряглась я.

Старый шаман не поднимал взгляд и методично вырисовывал лезвием мех на загривке медведя-амулета.

– Я хочу знать правду, – сжала я кулаки на столе. – Почему Георгию нельзя в столицу?

– Можно, – пожал плечами Азыкгай, – кто ж ему запретит? Я говорю только, что сложно будет. Силу растеряет, ею негде подпитываться. А коли сила угаснет, то и не камлать ему, как прежде. Эрлик отвернется, небесные врата закроются.