Шаман Вейгарда

Глава 4. Слепой Хальвар

Утром покинули Хеймдрас.

Дорога вилась вдоль берега. Слева – море, серое у берега, синее вдали. Справа – скалы, изрезанные ветром, как лица стариков, что видели слишком много клятв и слишком мало правды.

Несмотря на то, что стояло позднее лето, на вершинах скал лежали снежные шапки. Безмолвное напоминание: зима не ушла. Она ждёт. Ветер искал щели в одежде, дул со всех сторон сразу, будто хотел проверить путников на прочность.

Райвен ехал рядом с Эйвиром. Бьёрн, чуть отставший, смотрел на море. Его отец остался у драккаров, требовавших небольшого ремонта.

– А что, – нарушил тишину Бьёрн, – на Сёрвсхольме уже качали мёд?

– Ещё нет, – ответил Райвен, – весна опоздала. И зимний холод не выпустил пчёл из ульев в положенное время.

– А сколько всего островов в Архипелаге? – поинтересовался Эйвир.

– Семь. – Райвен указал рукой на окрестности. – Мы живём на самом большом – Стормгарде. На севере - Фьоргварт. Но это даже не остров. Скала, на вершине которой стоит Маяк Скорби. Сколько кораблей там разбилось – пальцев на руках не хватит.

Упомянув Маяк Скорби, Райвен на миг замолчал – будто имя ударило в старую рану. В этот миг пальцы Эйвира непроизвольно коснулись браслета на запястье. Он не знал, почему. Но в груди дрогнула струна. Скорбь. Не его. Чья-то чужая. И всё же знакомая, как шрам, оставленный во сне.

– Странно, – Бьёрн приподнял бровь, – мой отец о таком не рассказывал.

– Наверное, твоему отцу везло и шторм не заносил его на север, к границе вечных льдов… – Райвен поворожил поводья. – На Хунтсхольм заплывают только охотники. Живут в землянках под корнями старых сосен. Там полно дичи: медведи, лоси. Однажды я видел, как волк и лось пили из одного ручья – и ни один не двинулся первым. Так учит лес: не сила, а терпение решает, кто выживет.

– А что с твоим шаманом? – спросил Эйвир. – Ты сказал, он погиб…

Ярл помолчал, собираясь с мыслями.

– Та зима была очень снежной. На вершинах гор, что ладонью скрывают нас от дыхания древних льдов, скопилось много снега. Снег стонал под собственной тяжестью, грозя обрушиться лавиной на наше селение. Мой шаман ушёл в горы, чтобы умолить духов гор смилостивиться.

– И что произошло?

– Лавина сошла… в сторону ущелья. И унесла с собой шамана. Навеки он закован под снегами.

Эйвир кивнул, дотронулся рукой до амулета отца. Жизнь шамана зависит от его мудрости, – пронеслось у него в голове.

– А что случилось с твоим отцом? – спросил Райвен. – Ты сказал, что ищешь его…

Эйвир рассказал ярлу коротко о странном исчезновении, о деревьях, что поглотили Торвина, о словах Владыки.

– Чёрные деревья… – Райвен произнёс это медленно, будто пробуя на вкус. – Не их ли недавно видели в дубраве Лундхольма. Там живут травницы. Если говоришь правду – а я уверен, ты не лжёшь – наш мир замер на грани чего-то, в чём могут разобраться только сами боги…

– Ты покажешь нам дорогу к отшельнику? – Бьёрн поравнялся с Эйвиром. – Он на этом острове?

– Да. Хальвар живёт в пещере под Скалистым уступом – туда верхом не добраться. И только после полнолуния Медвежьей Клятвы.

– Почему?

– Завтра полнолуние. В эту ночь клан Медведя закрывает все тропы. Не из вражды, закон их племени гласит: «Когда луна полна – земля слушает шамана». А чужой шаман может заглушить её голос. – Райвен посмотрел на Эйвира. В глазах не сомнение. Понимание. – Шаман Бьорнгейра… не пустит тебя. Не потому, что ты враг. А потому, что ты – вопрос, на который он сам не знает ответа. Как юноша, что ещё не прошёл всех испытаний, смог услышать то, что не услышал шаман Медведей?

Райвен немного помолчал, потом тихо добавил:

– Нам нужна эта ночь. Чтобы отдохнуть. Чтобы ты перестал быть чудом и стал просто Эйвиром. Потому что Хальвар не спрашивает: «Кто ты?». Он спрашивает: «Зачем ты пришёл?». И на это сила не ответит. Только тишина.

К вечеру достигли Ульфсхейма. Селение стояло у самого края плато, где земля обрывалась в море, а ветра пели песни предков - ровно и уверенно, как старый скальд у костра. За селением поднимались скалы, суровые и молчаливые, ограждая его от пасти глубокого ущелья – того самого, что разбил монолит острова в этом месте, как топор разбивает край древесины.

Жители с восторгом встретили своего ярла – его не надеялись увидеть живым после обвинений старого Фальки. На вечер было назначено праздничное пиршество.

– А пока, – Райвен указал на добротный каменный дом, – прошу ко мне в гости.

Дом ярла был больше других, из обтёсанного камня, с крышей, покрытой слоем мха. Над жилищем поднимался дым. У открытой двери стояла девушка – стройная, как осина. Ветер шевелил её тёмные волосы с рыжим отливом. Шею украшало ожерелье из самоцветов.

Полотняная рубашка и длинная юбка цвета весеннего луга подчёркивали её стать. Талию украшал кожаный пояс с серебряной пряжкой. Увидев девушку, Бьёрн слегка зарумянился – не от смущения, а как будто в нём вдруг вспыхнул очаг, о котором он и не знал.

– Кто эта юная дева? – тихо спросил Бьёрн.