Шаман Вейгарда

Глава 8. Эль-Ривен

Дубовая доска причала скрипнула под сапогами. Эйвиру показалось, что земля сама недовольно ворчала: «Опять северяне…».

Бьёрн первым сошёл на берег. Солнце юга ударило в лицо – резкое, чужое, без милости. Оно обнажило всё: выбритые виски, шрам над бровью – от старой стычки, рыжие пряди, выбившиеся из-под перевязи, будто огонь упрямо рвался на волю.

Ветер трепал его короткий плащ, застёгнутый фибулой с головой ворона – глаза из чёрного янтаря, клюв, потемневший от времени. Ещё не мужчина, но уже не мальчик. Плечи – широкие, как у отца. Движения порывистые, будто тело не до конца привыкло к собственной силе.

Когда его сапоги, изношенные у каблуков, но крепкие, как корни сосны, ступили на доски причала, они скрипнули в ответ. Наручи из выделанной кожи, стянутые медными заклёпками, блеснули от соли и пота. За спиной – круглый щит, обитый бычьей кожей, с краями, потемневшими от дождей. У пояса – боевой топор: не украшение, а продолжение руки.

Он не выглядел, как воин, жаждущий битвы. Он выглядел, как тот, кто впервые понял: за ним – не только друг, но и имя, которое здесь – смертный приговор.

Из тени переулка за ним следили. Эйвир чувствовал: в их взглядах читалось: «Этот – ещё зеленоват… но в нём уже горит пламя севера».

Бьёрн оглянулся: его друг стоял на палубе, прикрыв глаза от яркого солнца. Волк у его ног фыркнул от недоверия.

Шаман оделся более чем скромно. Простая рубаха из мягкой льняной ткани, без вышивки, но сшитая так, будто каждая строчка – молитва, облегала стан. Поверх – короткий жилет, не доспех, а хранитель: на нём вышитые руны, почти стёртые от прикосновений. На шее несколько амулетов, сделанных за плавание: от поганых духов, дурных мыслей и чужой хитрости. Они тихо звякнули, когда он ступил на трап.

Русые волосы Эйвир заплёл в одну косу, перевил нитями синей шерсти. Несколько прядей выбились, трепеща на ветру.

Глаза – серо-голубые, как мох на камне под дождём, и в них – не взгляд, а слушание. Он не носил меча. Не носил щита. Но когда он ступил на берег, даже чайки замолчали. Потому что земля узнала того, кто говорит с корнями.

– Держись ближе ко мне, – тихо произнёс Бьёрн. – Не следует разделяться.

– Ты прав, – сказал Харальд, сходя на берег. – Будьте осторожны. Постарайтесь вернуться до заката.

Эйвир кивнул.

Он двинулся за Бьёрном, и накинул на голову капюшон, стараясь скрыть от любопытных взглядов руны на шее.

Город пах жареным луком, рыбой и чем-то кислым – будто здесь забыли, как пахнет дым над очагом. Улицы узкие, вымощенные гладким камнем, по которому не цеплялись корни, как в Ульфсхейме. Дома слишком высокие, с решётками на окнах и вывесками, где вместо рун – цифры и чужие имена.

Из тени переулка выскочил мальчишка в рваной рубахе, сунул им в руки по связке трав и защебетал:

– Северяне, северяне! Дайте монетку! Ну, дайте монетку!

– Это шалфей, – пояснил Эйвир. – Очень кстати. Он защитит нас от злых духов.

– Как вовремя, – хмыкнул Бьёрн, но монетку всё же дал. – Только не говори, что духи здесь – это их повара. От такой еды и я бы стал злым.

Мальчишка фыркнул и исчез, как тень.

Из-за угла выступила стража. Скрипя кожей добротных доспехов. У пояса короткие мечи. Взгляды недобрые. Один – со шрамом через всю щёку, будто лицо зашили после казни – остановился.

– Имя? Цель?

Бьёрн шагнул вперёд. Голос был ровный, но в нём – сталь в огне кузни:

– Торговцы. Привезли приправы для Сайрена.

В подтверждение Эйвир поднял связку шалфея. Его руки дрожали от внутреннего напряжения.

– Сайрен?.. Никогда не слышал.

– Странно, – улыбнулся Бьёрн, но глаза не смеялись. – Говорят, он знает всё. Даже сколько монет у тебя под ремнём.

Стражник не нахмурился. Замер, как зверь, почуявший ловушку. Потом развернулся и пошёл прочь. Но не ушёл. Встал тенью у следующего переулка – и ждал.

Эйвир тронул друга за локоть.

– Пойдём. Так мы никого не найдём. И мы здесь не одни.

Он кивнул на тень в проходе между домами. Бьёрн обернулся – и успел заметить фигуру в тёмном плаще, исчезнувшую очень быстро.

– Ну, торговец, – прошептал он, – за нами следят. И вряд ли это простое любопытство.

Этот город никогда не спал. Его взгляд – цепкий, как у кошки, что сидит у двери кладовой, – следовал за чужаками с самого причала.

Сюда нечасто заглядывали корабли северян. Но чёрные щиты с головой волка здесь хорошо помнили.

А когда драккар с головой змея пришвартовался – тихо, без зычного голоса рога, без песни – это всколыхнуло паутину.

Эйвир почувствовал тяжёлый взгляд, идущий откуда-то из центра города. Там, в подвалах дома градоправителя стояли набитые золотом сундуки. И каждый из них – имел имя того, кто его принёс. А теперь – двое северян бродят по улицам. Зачем? Не за золотом. За тем, кого нельзя купить. А это – смертоноснее любого клинка.

***