Шаман Вейгарда

Глава 10. Лес Туманной Грани

Заночевать остановились в небольшой ложбине, скрытой холмами. Выставили дозор – Улфар лёг у края поляны, глядя в ночь. Чудовищного коня помнили до сих пор, и прекрасно понимали: даже крохотный росток чёрного древа – уже серьёзная угроза.

Шаман провёл обряд. Окружил лагерь тлеющими ветками, на каждой вырезал руны Молчания и Границы для скрытия. Окропил землю заговорённым настоем.

– Нас не услышит тьма, – сказал Эйвир, садясь у огня. – Но от людей вряд ли защитит.

Бьёрн придвинулся ближе к костру, глядя в танцующее пламя. Рука сама потянулась к топору – не из страха, а по привычке. Рядом лежал щит.

Сайрен сидел, откинувшись на ствол сосны и задумчиво вертел в руке нож. Лезвие блестело, отражая свет языков пламени – то вспыхивало, то гасло, как мысль, которую он не решался произнести вслух.

А над ними – тишина, и туман, что уже полз с опушки, и чувство, что лес наблюдает. Не враждебно, но внимательно, как старый страж, решивший: «Посмотрим, достойны ли вы пройти дальше».

– Я так понимаю, спать этой ночью никто не будет, – тихо произнёс Сайрен. – Может, разрядим обстановку?

– Что ты предлагаешь? – поднял на него взгляд Бьёрн.

– Может, песню споёте? О своих краях, – Сайрен усмехнулся, но шаман заметил, что в его глазах мелькнула усталость. – Эта тишина сводит с ума.

Эйвир едва заметно кивнул, отвечая на вопросительный взгляд Бьёрна.

Тогда рыжеволосый воин наклонился к костру, выхватил из огня веточку и нарисовал на земле знак дома: круглый щит с топором внутри.

– У нас на Севере не поют, когда страшно. Но, если молчание становится тяжелее стали, – мы поём.

Он замолчал на миг. Потом запел:

«Там, где солнце спит подо льдом,

А ветер точит камни в прах,

Стоят дома из костей китов –

И ждут тех, кто не забыл свой путь».

И с первых слов Эйвир подхватил низким горловым гулом, как будто сама земля ответила из глубины:

«Х–х–х–х–х… хрум–мааа… хеей–ооо».

Звук не шёл из горла – он вибрировал в груди, как пульс земли под снегом, как дыхание мира до первого слова.

Сайрен сначала слушал настороженно. Потом расслабил плечи. И впервые за долгое время – закрыл глаза, дав волю воспоминаниям.

Когда песня стихла, Эйвир тихо добавил:

– Это песнь тех, кто ушёл в поход и не вернулся. Мы поём её, чтобы они не забыли дорогу домой.

Наступила тишина. Но теперь она была другой. Наполненной памятью. Даже Улфар лёг, положив морду на лапы и в его глазах отразилось пламя, как два маленьких северных солнца.

Утро Сайрен оседлал коней. Бьёрн собирал остатки еды, Эйвир молча пил воду из бурдюка.

На дорогу вышли, ведя коней под узцы. Шли молча, слушая собственные мысли.

И тут за деревьями раздался треск ветки. Слишком громкий для зверя. Улфар поднял голову – но не зарычал. Он знал: это не звери и не порождение ран времени. Это – гниль, что ходит на двух ногах.

Из-за поворота вышли пятеро. Грязные, оборванные, но с хорошим оружием – слишком хорошим для простых бродяг.

Впереди шёл смуглый, крепкий мужчина с клеймом в виде перевёрнутого ключа на щеке, в широких штанах, остроносых туфлях. Грудь колесом, в руке – короткий меч.

– Хорошо поёте, – усмехнулся он. Голос хриплый, полный злобы. – На весь лес слышно. А теперь оставьте лошадей и мешки. И живыми уйдёте.

– Ты от своих хозяев из Хар-Нура сбежал? – спросил Сайрен, не дрогнув. – Далековато забрался.

– А ты не шути, целее будешь, – ответил бандит, проводя языком по потрескавшимся губам. – У каждого своя нить судьбы. Твоя вот-вот оборвётся.

В этот момент Бьёрн шагнул вперёд – не торопясь, но лес будто замер.

– Твоя нить уже оборвалась, – сказал он.

– О, не торопись, северянин! – бандит перевёл на него хищный взгляд. – Никто не споёт над твоими костями в этом лесу. Вы только толпой страшные. Отдавайте мешки!

В глазах Бьёрна полыхнул огонь приговора.

– На! – кинул под ноги вожаку мешок с мукой. – Подними, если сможешь!

Разбойник, растерявшись на миг, опустил взгляд.

Этого хватило. Бьёрн уже был рядом. Край щита врезался в подбородок – раздался хруст костей. Топор – в ключицу. Второй удар – в шею. Тело обмякло как мешок с песком.

Бьёрн поставил ногу на грудь мёртвого. Наклонился и прошипел:

– Ты не достоин даже пепла с погребальных костров моих предков. Навозная дрянь…

С криком на него бросился другой – обросший, со следами кандалов на запястьях. Он размахивал мечом, как мельница одним оставшимся крылом.

Удар щитом – в лицо. Зубы хрустнули. Тело отлетело в кусты. Бьёрн пошёл вперёд – медленно, как подступающая смерть. Щит – опущен. В расслабленной руке блестел топор. Лезвие сочилось кровью убитого вожака.