Шаман Вейгарда

Глава 13. Терракотовая пустыня

Они спускались по тропе. Снег под ногами сбился в липкую массу - будто земля забыла, как быть зимой. Эйвир посмотрел на восток – на ставшую близкой пустыню, но увидел лишь туманное марево. Оно дрожало, как дикий зверь, готовый наброситься.

Улфар остановился. Его уши прижались к голове, а в груди зародился низкий, немой рык – не от угрозы, от боли. Потому что он помнил, как сфера пела в древние времена. А теперь – только стон...

- Странно, - пробормотал Сайрен. – Раньше над песками не было тумана. Что там происходит?

- Думаю, это то, что будет со всем миром… - ответил Эйвир, прижимая к рунам чистый кусок льна. – Земля здесь едва дышит. Это горячка перед смертью.

Бьёрн положил руку на плечо Эйвира, напоминая: «Ты не один».

К вечеру они достигли подножия горы. Самый трудный путь остался позади – но впереди лежал последний отрезок: короткий, как крик судьбы, скрытый туманом до назначенного часа.

Дав лошадям отдохнуть, нарубили старых корней и веток – всё, что могло пригодиться шаману. Бьёрн изучил каждую былинку, стараясь помочь хоть чем-то.

- Ты говорил, что здесь живут кочевники, - сказал он Сайрену, помогая навьючивать хворост на лошадей. – Но тут даже следов нет…

- Ничего не понимаю, - тихо ответил Сайрен. – Мы спустились в половине дня пути от перевала, ведущего в Форестад… эти земли принадлежат племени Таргуна.

- Кто он?

Сайрен задумался, нахмурился. Посмотрел на Бьёрна с удивлением.

- Таргун… он охотник, кажется. Почему я не помню его лица?

- Потому что рана забрала его, - ответил Эйвир и указал на землю. Туда, где на глазах исчезали следы людей, животных, жизни… - это начинается.

- Если он забыл лицо Таргуна… что, если завтра он забудет, как зовут нас? – в голосе Бьёрна дрожала тревога.

- Не забудет, - Эйвир похлопал друга по запястью. – Пока мы помним друг друга, мы не исчезнем. Узел Памяти не позволит.

Перед входом в марево Бьёрн молча снял повод с пегого коня.

- Держись за это, - сказал он, протягивая один конец Сайрену.

Эйвир намотал вокруг ладони другой конец. Улфар встал рядом – не привязанный, но чувствовавший натяжение через лапы, будто нить боли проходила от шамана к нему.

- Если кто-то остановится, просто дёрните, - добавил Бьёрн. – Не зовите. Вдруг оно услышит нас.

И они вошли в туман.

Повод – грубый, потрёпанный, пахнущий конским потом и дорогой – стал единственным доказательством, что тот, кто идёт рядом, ещё реален.

Морок окружил их со всех сторон. Впереди размытым призраком маячило чёрное древо. Небо исчезло, как и все звуки вокруг. Лишь лёгкая поступь по вязкому, как болото, песку нарушала тишину.

Пальцы Бьёрна впились в недоуздок пегого, шедшего рядом. На шее коня – тёмные пятна крови Эйвира, ещё свежие.

Бьёрн крепко держал в голове образ друга: их первое плавание на дырявой лодке, первую рыбалку, первый ритуал Эйвира на Камне Истины на Стормгарде.

«Живы те, кого ты помнишь», - говорил Эйвир перед мостом, повязывая нитку на его запястье.

И Бьёрн начал вспоминать Вейгард, родной остров, реку, Хильду, ждущую у Камня…

Но сначала – Эйвир.

Его друг стал не просто шаманом – он стал дланью судьбы, от которой зависит всё.

«Эйвир», - прошептал он мысленно, как молитву. – «Ты всё исправишь. Ты должен. Потому что, если ты исчезнешь – исчезнет всё. Даже Вейгард. Даже Хильда. Даже память о дыре в лодке. Эйвир… не дай мне забыть тебя. Пожалуйста.».

Рядом шёл Сайрен. Суровое его лицо покрыла испарина, глаза метались – не в поисках пути, а в поисках самого себя. Он то и дело смотрел то на шамана, то на Бьёрна, цепляясь за их лица, как утопающий за борт, - боясь, что если отведёт взгляд хоть на миг, то забудет, кто он и зачем идёт.

Улфар поднял голову, навострил уши. Сколько они шли – день сейчас или ночь – в Мороке всё слилось воедино, даже пульс времени замер.

Они подошли к древу.

Чёрное, с редкими иглами, широкое, как дуб, с единым стволом. Изуродованная кора была вырвана изнутри, будто что-то пыталось выбраться наружу, и теперь сердцевина зияла сотнями жил, сплетённых в судорогу. Из них сочилась чёрная смола – не каплями, а медленным, густым дыханием.

При приближении шамана тьма под корнями содрогнулась. Поднялась облаком – не как дым, а как живое существо, что давно голодало. Оно дрожало, как вор в ночи… или как хищный зверь, готовый вцепиться в живую плоть.

Эйвир сделал шаг назад. Тьма потянулась за ним – не вслепую, а с точностью хищника, что знает: этот – слабее всех. Улфар зарычал – низко, из самой груди, так, что песок задрожал под лапами. Он встал впереди, огромный, сияющий сквозь туман, как последний маяк в мире, где гаснет свет.

Тьма колыхнулась назад. Но не исчезла. Она ждала.

Дерево хоть и было самым широким из всех, что они видели, но крона его была низкой. Она тяжело склонилась над чем-то, словно оплакивала свою участь.