Шаманка-3. Судьба слепого мага

Глава 16. Вкус победы и поражения

Жизнь потихоньку возвращалась в спокойное русло. Я продолжала лечить левую руку Эрдама Гаудамо. Он стабильно приезжал раз в неделю. Не день в день, конечно, иногда срочные дела было невозможно отложить, но промежуток в шесть-восемь дней выдерживал. Родовая история кончилась быстро. Разобравшись с проблемами предков, мы пошли вглубь. Дальше по цветным слоям психики до самого дна души.

— Вообще самый верхний слой — это проклятия и другие наведённые магические воздействия, — объясняла я казначею, пока служанки накрывали нам чай в гостиной. — Проще говоря, зловредное влияние посторонних людей. У вас его не было.

— Хвала богам, — округлил глаза Эрдам и шумно поцеловал перстни-артефакты на здоровой руке.

Я улыбнулась. Да, местные аристократы в этом плане чистенькие. Защищённые со всех сторон. На Земле бывало так, что я, взяв нового клиента в длительную работу, неделями разбиралась с порчей, подселёнными бесами и сказанными в сердцах проклятиями. Любили наши женщины баловаться чёрной магией. Привороты-отвороты. А в церковь из их жертв на регулярной основе уже мало кто ходил. И лица у клиентов вытягивались, стоило мне, шаману, зашептать молитву святому Киприану. “А вам можно?” А почему нельзя? Моя вера — часть моей силы. Я так же, как все, прошу помощи и защиты.

— Второй слой — влияние рода. Там тоже могут быть проклятия, тяжёлые истории, как у Лаккана Гаудамо, лишившегося рук в наказание за воровство. Но чаще проблемы идут от убеждений, доставшихся в наследство. Справедливых, полезных предкам, но вредных для вас.

— Я помню, — Эрдам почесал бровь мизинцем. — Мы разбирались с моим транжирством. Бабушка со стороны матери потеряла всё накопленное добро в пожаре, и остаток дней кутила по ресторанам со словами: “Жизнь одна. Я хочу жить сейчас, а не когда-нибудь потом”.

— Верно, — я сделала глоток травяного чая и продолжила. — И вот мы дошли до третьего слоя. Вашего прошлого. Там действует принцип: “Чем раньше случилось болезненное событие, тем большее влияние оно имеет”. Мы были на точке в семнадцать лет, затем провалились на десять лет, на три.

— Где я уже ничего не помню, — обречённо вздохнул он. — Снова много проблем вытащили, а рука всё равно не двигается так, как мне хотелось бы.

При этом чувствительность возвращалась строго в логике прохождения нервных импульсов. Сначала задвигалось онемевшее плечо. Через две недели Эрдам уже поднимал локоть. Через месяц поднимал запястье до уровня плеча. Но хорошая работа пальцев никак не давалась. Всё, чего мы добились — рукопожатие. А значит, с точки зрения любого клиента, сделали недостаточно.

— Глубже только чувства вашей матери во время беременности и опыт прошлых жизней, — неуверенно проговорила я. — То, что лежит по ту сторону от момента вашего рождения. И чтобы туда заглянуть, нужно спуститься в бездну.

Лин Гаудамо ожидаемо напрягся. Хмуро сдвинул брови, слегка втянул голову в плечи.

— Умереть? Вы предлагаете мне умереть?

— Нет, — я позволила себе короткий смешок. — В бездну пойду я. От вас требуется то же, что и обычно. Закрыть глаза, расслабиться и запоминать приходящие образы. Рискнём?

Он был согласен. За те месяцы, что мы работали, ни разу не струсил и не попросил отложить эмоционально-сложную работу на потом. Какие бы скелеты ни выскакивали из шкафов. Даже о пережитом в детстве позоре он, смущаясь и краснея, всё мне рассказал. А купол тишины Анри и так ставил над моим кабинетом регулярно.

Провозились мы на этот раз часа три. Я вынырнула из бездны уставшая, но счастливая. Что-то шло из прошлой жизни. Я видела младенца с неразвитой левой рукой. Его мать, испугавшись, что родила уродца, утопила ребёнка или положила крошечное тельце в снег. Подробности были не важны. Главное, что требуемое искажение мы нащупали.

— С ума сойти, — Эрдам устало вытирал лоб и заедал перенесённый стресс пирожными. — Кто бы мог подумать?

Да, очень редкий случай. И мне уже не хватало знаний, чтобы сказать, почему так случилось. Впрочем, лина Гаудамо устроила версия с “такова воля богов”.

Через неделю он написал письмо безумно корявым почерком. Таким, что я едва разбирала буквы, но когда поняла суть, чуть не заплакала от счастья. Эрдам Гаудамо писал левой рукой. Той самой, что висела плетью в день нашего знакомства.

— Получилось! — кричала я, прыгая по кабинету и размахивая письмом. — Да! Я это сделала!

Помогла связь с принцессой Укок. То, что я черпала из прошлой жизни. Мой дар, моя сила, мои способности выросли. От избытка чувств я поцеловала оголённое плечо с татуировкой оленя. Видят духи предков, всё было не зря. Всё было правильно.

***

Велена старалась не вылезать из кровати без острой на то надобности. Порванную кружевную сорочку сменила рубашка до пят из плотного хлопка. Особенная рубашка. Она попросила слуг съездить в новый дом Станы и забрать вещи из сундука с приданым. Перед свадьбой юная Верховная гордо отказалась от него. “Тряпок и так хватает. Полный дворец. Ну и что, что традиция? Не всем обычаям нужно следовать”.

Дура.

Рубашка пахла так же, как всё приданое. Сундуком матери. Её шкафом, её вещами. И пряча нос в глухом вороте, Велена представляла, что руки Станы гладят её по голове.