Шаманка

Пролог

«Девочка, сидевшая за столом, украдкой бросала взгляды на странного незнакомца, которого мысленно окрестила чудаком. Выражение её взгляда напоминало взгляд затравленного дикого испуганного зверька. Ей было совершено непонятно, чего от него ожидать дальше, и это пугало даже больше, чем его странное поведение. С тех пор, как Трис сбежала из дома своей семьи, где к ней, к дочери от первого неудачного брака отца, относились как к прислуге и девочке для битья, прошло уже три месяца. Сбежать удалось в любимый ею Петербург, однако любовь к этому городу не могла её ни накормить, ни обогреть, ни защитить. И потому ей приходилось сильно напрягать мозг, придумывая, как пережить каждые следующие сутки.

Сегодня она думала, что умрёт с голоду. Умирать не хотелось, но даже это не могло заставить её вернуться в пригород к людям, для которых она почему-то всегда была никем и ничем. И вот, когда она уже просто свернулась комочков в углу какой-то парадной, смирившись со своей участью и ожидая, когда же явится за ней дева с косой, этот странный человек в инвалидной коляске заметил её. Девочка ответила ему мрачным взглядом, ожидая привычной ругани про «грязную оборванку», про то, что «нечего шляться там, где живут приличные люди», и так далее. Её часто так прогоняли, если не сказать, что почти всегда. Поэтому она лишь гадала: он сразу схватит за руку и поволочёт к выходу, попутно ругаясь и оставляя своей хваткой новые синяки на тощем запястье – они всегда оставались на слишком тонкой коже – или сначала попробует прогнать словами? Но ничего из этого не последовало. Вызвав у неё не малое удивление, он позвал к себе, сказав, что накормит и даст вымыться и согреться.

«Я всё равно умру, если останусь на улице сегодня,» - подумала тогда Трис. Идти или не идти она думала совсем недолго даже несмотря на страх. Потому что какого-то особого выбора у неё, если так посмотреть, не было. Смерть в парадной, смерть на улице или... или маленький шанс, который, возможно, есть у неё, если пойдёт. – «А этот… быть может, он действительно всего лишь накормит и позволит наконец вымыться. Ощущение грязи на теле уже невозможно терпеть».

И всё равно было страшно. Сколько бы бед ни принесла ей эта жизнь, она всё равно зачем-то продолжала отчаянно за неё цепляться. До сегодняшнего дня, который не дал ей ни единой возможности добыть себе хоть какую-то еду, как и три дня до этого. Сейчас судьба, возможно, дарила ей последний шанс пожить ещё хоть немного, но... О том, что могут сделать незнакомые мужчины с беспризорницами, которых никто не будет искать, на подобии неё, девочка была прекрасно осведомлена. И эти знания, как нарочно все до единого всплывающие сейчас в памяти, не могли не пугать. Не ожидать можно было разве что сексуального насилия, так как у этого непонятного незнакомца, судя по всему, не работала нижняя часть тела.

Сколько бы она ни рассматривала его, мужчина упорно не выглядел опасным. Скорее даже наоборот – весь его вид источал спокойствие и доброту. Привычная запоминать каждого, кто хоть как-то отметился в её жизни, девочка машинально отмечала основные черты его внешности. Конкретно сейчас это, возможно, не несло в себе никакого смысла, просто одна из привычек, которые выработались в ней благодаря печальному опыту.

Тёмное серебро длинных седых волос, рассыпавшихся по плечам. Нос с небольшой горбинкой. Чёткая линия подбородка. Короткая, чуть вздёрнутая и немного растрёпанная бородка. Бледные губы, высокие скулы, добрые карие глаза с солнечными морщинками в уголках и пристальной, лукавой, но тоже доброй усмешкой на дне. И сильные, даже на вид, руки с узловатыми пальцами, покоящимися на ручках инвалидного кресла.

Внимание то и дело приковывали глаза. Добрые. Слишком добрые. Такие, словно в этом человеке нет ни капли злобы, а таких людей не бывает, уж ей-то это было известно лучше, чем кому-либо. Однако Трис не страдала доверчивостью и не привыкла обманываться тем, что видно взгляду. Даже глазами людей, которые, как говорят, отражают душу. Жизнь наглядно показала ей – угрозой может стать кто угодно. Даже инвалид, не способный ходить. Даже отнёсшийся к ней по-доброму. Ещё неизвестно, какая у этой его доброты цель.

Незнакомец, в отличии от неё, наблюдал за ней открыто, не таясь. Пальцы его при этом словно бы машинально выводили на подлокотнике инвалидного кресла хаотичные узоры. И это простое, как будто и вовсе ничего не значащее движение непонятным образом внушало странное, наведённое извне спокойствие, что лишь сильнее напрягало девочку.

Помыться Трис решила в первую очередь, чтобы отогреть водой тело, ибо задеревеневшие от холода пальцы едва ли смогли бы удержать ложку или вилку. И потому теперь она сидела перед ним чистой, что помогало чувствовать себя немного менее ущербной, но волосы, которыми можно было бы хотя бы частично прикрыть от его взгляда лицо, были теперь слишком мокрыми для того, чтобы рассыпаться занавесью. Вся сила воли Трис уходила на то, чтобы контролировать себя. Мало того, что страх подстёгивал бежать как можно дальше, так ещё и есть, не набрасываясь на еду как варвар, стоило огромных усилий. Однако вбитая – в прямом смысле слова «вбитая» – с детства привычка вести себя прилично в любых обстоятельствах была сильнее даже того ужасного голода, что мучал её сколько она себя помнила.

Пока она ела, мужчина молчал, лишь наблюдая за ней – то ли не понимал, что своим пристальным вниманим пугает ещё больше, то ли понимал, но ему было всё равно. Если бы у неё были силы об этом задуматься, Трис скорее поставила бы на второе. Небольшая порция голод не утолила, однако чудак, заметив в её взгляде на опустевшую тарелку быстро мелькнувшее, и тут же в страхе перед его возможным недовольством скрытое разочарование, мягко сказал:

– Пока что тебе этого хватит. Ты слишком долго голодала, и сейчас твой желудок не способен принять пищу в больших количествах.