Шаманка звёздных путей

Глава 11

Проснулась я очень рано. Виной тому было, какое-то предчувствие. Я бы сказала, что меня разбудил шум, или будильник, или звонок Саргона Априма Шалиты, потому, что через пару минут я поняла, что не спят все. Но нет, в каюте была хорошая изоляция, поэтому шума от стыковки с огромным кораблем звонка или будильника ничего этого не было.  Однако, на экране, которые заменял мне иллюминатор, транслировалась картина, изображающая огромный военный космолет и это изменило атмосферу. Ещё вчера все на корабле было сонным, медленно двигалось и будто бы, было покрыто паутиной ожидания. А сейчас настало время суеты, бурной деятельности, активной работы, в зависимости от того, на что ты способен. Мне хватило ума одеться как можно более аккуратно. По форме, так сказать. Вокруг нас явно военные. И порядок, это то, на что они обратят внимание. Одевшись, я посмотрела на часы, 06:00. Так как время завтрака ещё явно не настало, я направилась прямо в комнату, где работал Саргон Априм Шалита. В качестве медсестры я работаю под его началом. У него и узнаю, почему мы оказались не на планете Орсис, нашем перевалочном пункте, а пристыковались к кораблю. 
Чуть позже я выяснила, в чём дело. Да, это только мне могло показаться, что достаточно трёх дней, чтобы оказаться  в другой галактике. На самом деле, мы прибудем на планету Орсис вместе с экипажем крейсера Ияри-4. Наш космолет рядом с  этой махиной выглядел прогулочным катером. Не удивительно, что проход через червоточину, нам был не доступен. Это не письма кидать, на нашем космолете люди. 
Через некоторое время  полная боевая готовность снова сменилась некоторой апатией. Потому, что эту самую готовность никто не требовал и не ждал. До завтрака ещё оставалось около получаса. Когда я потихоньку направилась в столовую. Дело в том, что сегодня мы должны были завтракать в общей столовой. Наша кампания увеличивалась, можно сказать в десятки раз. С одной стороны в такой толпе можно и затеряться. С другой стороны, новые лица всегда привлекают внимание. Кроме того, любая оплошность теперь может быть замечена, не только теми пятью людьми, с которыми я уже завтракала и обедала, но и другими, к  каким-то деталям более внимательными. Поэтому, у меня был целый коктейль из чувств. Любопытство, предвкушение смены обстановки, опасения, что выдам себя  то, что не местная. Кроме того, я так и не знала, какую линию поведения должно занимать духовное лицо. Впрочем, с последним вопросом я разобралась довольно быстро. Когда я уже подходила к точке, которую браслет-навигатор обозначил как столовая, то увидела коллегу. О, что это был за человек? Высокий и плотный мужчина, но весь какой-то рыхлый,  как тесто. Довольно простое лицо, тоже будто бы из теста, длинные волосы собраны в хвост, возраст трудно определить. Во-первых, я уже знала, что технологии продления жизни здесь на высоте, что в общем, то неудивительно. Саргону Априму Шалите было, например, около ста лет. И он не был каким-то особым долгожителем, даже скорее наоборот. Его внешний вид этому возрасту мало соответствовал по здешним меркам, но, думаю, здесь причина в том, что он потерял семью и перестал за собой следить, в той мере в какой обычно его сверстники делают это. То есть, при своем возрасте он выглядел  лет на пятьдесят. В общем, средний возраст смерти был около ста пятидесяти, двух сот лет. Ну это уже именно старость. Интересно, что люди старались избегать медицинских технологий пересекающихся с киборгами. То есть улучшения с помощью более крепких костей, изменения в составе тканей и прочих, как это называлось технических наворотов. Это считалось моветоном, кощунством над своим телом и его осквернением. Так вот, человек, который шел передо мной внешне, конечно, был несколько младше Саргона Априма Шалиты. Но, боже мой, как величественно, он несет свою мудрость. Его лицо показывало на себе печать близости к Богу. Однако это не просветленность милосердного и доброго человека, а гордыня, сознание собственной непогрешимости и, наверное, понимание того, что никто из присутствующих, не может считать себя в полной мере твоим руководством. Это выражение лица было чем-то средним между: «ваша жизнь, букашки, меня мало интересует», и «вы же понимаете, что мне можно все». Думаю, если брат Золин общался в основном с такими духовными лицами, я понимаю, почему он нас недолюбливает. Впрочем, я же ещё не разговаривала с этим человеком, может быть, это просто внешнее впечатление. Оно ведь бывает обманчиво. Может быть, когда этот человек улыбается или говорит, какие-то мудрые мысли всё меняется? А я просто доверилась своему первому впечатлению. Которое было подкреплено, очень богато расшитым нарядом. Моя рубаха смотрится карнавальным костюмом, взятым в прокате рядом с оригиналом. Но у меня был знакомый, которого мало знающие его люди опасались. В основном из-за  того, что он был высокого роста и плотного телосложения. Плюс ко всему у него были довольно густые брови. Что делало его взгляд пронизывающим. Складывалось впечатление, что этот человек либо знает о том, что ты сделал не так, либо видит все твои недостатки. На самом же деле это был застенчивый, кроткий человек. Может быть, здесь то же самое? Впрочем, тому, что моё первое впечатление правильно, я убедилась довольно скоро. Практически все расселись. Моё место оказалось недалеко от здешнего капитана. Крепкого мужчины с проседью лет сорока пяти, по-моему,  к местному возрастному изменению я не привыкла. Самое ужасное, что сидеть мне надлежало подле духовного коллеги. Его сущность не замедлила проявиться. Сначала, он был возмущен, что рядом с ним сидит младший медперсонал. Причём ему удавалось сохранить баланс между пренебрежением, негодованием и нравоучением в голосе. Узнав о моем тройном имени, он несколько смягчился. Вроде как моё происхождение извиняет мою низкую должность. А когда же стало известно, что я ещё и его коллега дряблая несмотря на холеность, рука оказалась прямо перед моим носом. Исповедник второго ряда Ут практически вынудил меня прикоснуться к ней губами. Вот, что лишило меня всякого аппетита. Затем я узнала, что совершенно не уважаю свое призвание, что, впрочем, понятно, так как я ещё очень молода, ещё и женщина. И здесь я узнала некоторые интересные для себя вещи. Дело в том, что мне пришлось ответить на вопрос, почему мой отец допустил мои занятия духовной деятельностью. Я  не стала лгать, я действительно единственный ребёнок своего отца, я решила сослаться на то, что больше передать дело было некому. Такая версия событий ни у кого не вызвала протеста. А вот мой возраст считался действительно очень юным. Напрасно я опасалась проверок. Я считала себя перестарком? Как я поняла ещё лет десять, а то и двадцать было  бы правильно провести под родительским крылом, а не выходить замуж. Как раз замужество показалось легкомысленным и детским поступком. По поводу моего отца было выражено много сочувствия и соболезнований. Ведь не каждому выпадает такая тяжелая ноша, как легкомысленная дочь, являющаяся ещё и единственной наследницей. По поводу своего раннего отъезда из дома мне пришлось сказать, что моих родителей нет в этом мире. Это конечно, правда, но  говорить такое было все равно крайне тяжело. С другой стороны, объяснить, как-то иначе, почему взрослые и мудрые меня не направляют было невозможно. Все эти выяснения моей биографии, параллельно с лекцией морали были прочитаны в самом начале завтрака. И более я высокочтимого внимания не удостаивалась, видимо, мне полагалось почувствовать себя обделённой и одинокой. Я же, чувствовала только облегчение. И некоторую досаду, что у этой беседы было столько  зрителей. Ситуация ещё усугублялась тем, что перебивать исповедника никто не осмеливался. Поэтому фактически это был спектакль двух актеров. Всего минут за пятнадцать мои коллеги узнали обо мне много нового. Я недавно жаловалась на них. Не то чтобы я готова была забрать все свои слова обратно, но, по крайней мере, им всегда хватало такта не задавать вопросов по поводу моих родителей и мужа. Когда я думаю, что моя персона уже не интересует исповедника, он предлагает проследовать в его каюту, ведь он не может оставить меня без присмотра. Еще хочет поделиться мудростью и книгами. Я не питаю иллюзий по поводу этого приглашения. Видимо, со мной хотят обсудить вопрос не для посторонних ушей. Когда я это осознаю, мне становится действительно страшно. Ведь этому человеку подловить меня на некомпетентности гораздо проще. Когда мы заходим в каюту исповедника Ута, нас встречает киборг-слуга. Теперь я в этом не сомневаюсь. Потому что у этого слуги знакомое лицо Дира и Гана. Однако есть и замечательное отличие. Которое, видимо, позволяет исповеднику сразу отличить своего киборга от других. У него длинные волосы,  ниже лопаток, заплетенные в косу перевитую нитью с зелёными бусинами. Ну и на мой непредвзятый взгляд есть ещё одно отличие. Его выражение лица, оно тоскливо-отрешенное по умолчанию. Пожалуй, даже если бы он подстригся как Дир и Ган, его все равно можно было бы узнать по этому выражению лица. Меня смущает ещё и то, что даже слуга исповедника одет лучше, чем я. На нем та же рубаха расшитая, только не золотом, как у исповедника, а  серебром и зелеными камнями. Вроде малахита и нефрита. В общем, я попала в  змеиное логово. Несмотря на то, что завтрак только что прошёл, киборг  разливает какой-то розоватый напиток по серебряным бокалам, похоже лёгкое вино, когда мы садимся за стол с тонкими резными ножками.  Вообще кабинет исповедника очень богат. Здесь много книг с золотым тиснением, много дорогих тканей, к месту и не к месту. Например, занавески иллюминатора выглядят смешно. Мягкий ковер с ворсом, похожим на шёлк, кожаный диван рядом с входом в кабинет, картины и гобелены на стенах, очень своеобразные и стилизованные, явно тонкой работы наполняют эту приличных размеров комнату. Исповедник со слугой удаляются на некоторое время. Оставляя меня рассматривать кабинет и впечатляться. Спустя минут десять исповедник  появляется, переодевшись в очередной богатый наряд и переобувшись в смешные тапочки с кисточками. Они, конечно, тоже очень дорогие. Это видно по тонкой работе и золотому шитью, искусной вышивке дорогими нитками и золотом ткани. Длинные волосы исповедника так же убраны в причёску, пряди перевиты золотой нитью. Вся эта вычурность и золоченость, которая должна была бы вызвать смех, потому что мужчина, который так наряжается — это нелепо. Вызывает ещё большую оторопь, потому что лицо исповедника грозно смотрит на меня. Но слова его мягкие на сей раз. 
— Милая девочка, я мог бы вам помочь? В это тяжелое время мы должны держаться вместе. Наш долг заставляет Нас пожертвовать уютом своего дома и покоем. Чтобы быть со страждущими, даже в таком месте как планета Орсис, — при этих словах лицо исповедника так кривится, будто его отправили на вонючую свалку. Его актёрское мастерство ему изменило и вместо того, чтобы изобразить подобающую мину, он выдает себя. 
— Да конечно, ваше преосвященство, — черт побери, я совершенно не знаю, как к нему обращаться. Ляпнула что-то из «Трёх мушкетёров» как бы теперь не засмеяться истерически. Но меня скорее всего, хотят подмять под себя. Почему тайно? Наверное, мы все-таки независимы.  
— Дитя моё, слышал у вас, нет даже подходящего одеяния, — при этом взмахом руки он подаёт сигнал киборгу, и тот кладёт подле меня стопку расшитых золотом и нефритом вещей. Голос исповедника настолько приторный, что хочется глотка чистой воды. 
—Это так. Я совсем недавно занялась практикой. До того училась. Собственно этот корабль моё первое место службы, — получается как то по-военному? Впрочем, месту это соответствует. Мне бы надо сосредоточиться на том, что мне говорят и внимательно слушать. Но я не слушаю, что мне говорит исповедник. Только вижу в углу кабинета мужскую фигуру. Божество, но не моё. Похоже его вижу только я. Я стараюсь не смотреть прямо в угол. Только сквозь ресницы, или  слегка скосив глаза, чтобы не привлечь внимания. Этот мужчина имеет оливковый цвет кожи, ровный, и я бы сказала, он немного зеленоватый. На его голове только длинные зеленые перья. Лицо его очень бледное. Пожалуй, что он слегка напоминает покойника. А ещё у него довольно страшные змеиные глаза с красным отливом. Вот уж действительно, змеиное логово.  Вся грудь и живот покрыты чешуёй. За плечами у него плащ покрытый перьями. Так что создается впечатление, что у него есть крылья. Хотя, может быть, так и есть. Не удивлюсь. Он внимательно слушает всё, что говорит исповедник. Но смотрит в  иллюминатор. Было глупо надеяться, что божество не заметит моего внимания. Он наверное тоже умеет мысли читать, но даже зная это, я не могу изменить своего отношения к нему. Он подходит очень близко и наклоняется со спины к моему уху. 
— Ты напрассно ссвязалассь сс изгоем,— Мне кажется, что раздвоенный язык касается волос рядом с ухом.   А Шипение.. Высверливает дырку прямо в мозге, — Переходи под моё крыло. 
—Нет, — Мои слова звучат посередине монолога исповедника. Сначала он застывает. А потом благоговейно произносит. 
— Он здесь? Он не оставил меня? 
— Да ваше преосвященство. Он здесь. — Видимо, подобное никого не удивляет. Хотя я чувствую тревогу по поводу того, что раскрыла себя. Потому что понимаю, что мой собеседник, например, не видит и не слышит своё божество. Таким образом, моя ценность возрастает. Скорее всего, такой человек захочет меня в качестве своей помощницы. А мне это змееподобное существо очень неприятно. К тому же, как мне кажется, он понял, чьей шаманкой я являюсь. Думаю,  Тезка  не поймет, если я перейду под крыло этого змея, да и это последнее, чего бы я хотела. 
— Где он? Ты видишь? Или может быть, слышишь? 
— За моей спиной. 
Глаза исповедника, горят, он потирает ладони. А я чувствую себя агнцем на заклание. Проявление божества перенаправило русло нашего разговора. Теперь исповеднику хочется знать, о чем мы говорили с его покровителем. Мы некоторое время играем в глухой телефон. Исповедник спрашивает, когда его дела поправятся, поможет ли ему его покровитель. Я слышу, что божество смеется, ему совершенно не интересно этим заниматься. Но соглашается ускорить дело исповедника, но совершенно равнодушно.  Исповедник спрашивает, когда вернется домой? Ещё какие то вещи, о которых я не имею понятия, и лишь передаю ответы да или нет. Чем больше я нахожусь в этой каюте, тем мне становится хуже. Меня морозит. Судорога сводит ноги и руки. Пальцы я уже не чувствую. Хочется практически бежать. С другой стороны я почему-то знаю что звать Тезку опасно для него самого. Я чувствую, что змей гораздо сильнее. Если позову покровителя, убью его и раскроют себя. Может быть, конечно, это просто страх, но рисковать я не буду. Наконец, опрос закончен. Исповедник очень доволен и дарит мне несколько книг. Они очень дорогие, рукописные, украшенные сусальным золотом в кожаном переплёте. А внутри них много рисунков ручной работы. Они тоже выполнены золотом и яркими красками. Я фактически бегу в свою каюту. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней, как будто за мной, кто-то гнался. И прошу, практически плачу: 
— Тезка Приди ко мне прошу тебя. Мой покровитель. Мне нужна твоя помощь  и твой совет.